Книга Пионерский гамбит, страница 88 – Саша Фишер

— Видите, какая странная история получается, Анна Сергеевна, — директриса сложила руки на коленях. — Ребята считают, что Крамской ни при чем. А вы считаете, что он виновен. Так кому же мне верить?

— Вы же их знаете, им всегда лишь бы наперекор сказать! Не разобравшись, будут своего выгораживать! — вырвалось у Анны Сергеевны.

— Анна Сергеевна, — директриса вздохнула. — Обычно я стараюсь не вмешиваться в дела дружины и предоставлять ребятам самим решать свои проблемы. Они пионеры, у них уже достаточно и сознательности, и рассудительности для принятия решений. Кроме того, им нужно готовиться к самостоятельной жизни. Потому что когда в дело вмешивается педагог, они подчиняются его решению. Согласно субординации и правилам пионерской организации. Вы, Анна Сергеевна,мало того, что вмешались. Вы еще и огульно обвинили ни в чем не повинного мальчика. Вы понимаете, что собирались испортить ему жизнь просто потому, что вам было недосуг разобраться в истории. У вас отличный отряд, ребята контактные, на вопросы отвечают…

«Будет рубить голову», — подумал я, представив за спиной у директрисы палача в красной шапке и с топором. Даже не ожидал, что она окажется такой принципиальной. Старая дама смотрелась немощной. Сколько, интересно, ей лет? Семьдесят? Или больше? За все время разговора она ни разу не повысила голоса, ее голова с высокой прической все так же покачивалась на тонкой шее. Можно было даже сказать, что сейчас она говорит очень добрым тоном. Как будто журит первоклашку, чтобы он не бегал. Но на самом деле речь была знаковой — она размазывала нашу Анну Сергеевну по стене практически при всем отряде. Что могло означать только одно — она уволена.

Хотя… Может это я просто из двадцать первого века принес эти убеждения? И в СССР публичная порка вовсе не означала, что тебя не вернут обратно на место в той же должности и с теми же полномочиями?

— Надежда Юрьевна… — начала Анна Сергеевна. Голос ее дрогнул.

В повисшей тишине звук горна, созывающий всех на обед, прозвучал как-то особенно пронзительно и тревожно.

— Идите обедать, ребята! — кивнула директриса. — Не буду вас задерживать больше.

Все поднялись со своих мест и потянулись к выходу. Обтекая замерших на своих местах Надежду Юрьевну и Анну Сергеевну.

— А где Прохоров? — покрутив головой, спросила Шарабарина, когда все оказались снаружи.

— Он ногу подвернул, пошел в медпункт, — сказал кто-то из парней.

— Надо же, как он вовремя! — Шарабарина вздернула подбородок, потом несколько раз хлопнула над головой в ладоши. — Второй отряд, строимся!

В столовую мы пришли последними. И, в отличие от других отрядов, с нами не было никого из «руководящего состава» — ни вожатой с воспитателем, ни даже председателя совета отряда. Правда от этого ничего существенно не поменялось — мы точно так же, как всегда, прокричали входную речевку, сравнительно организованно расселись и привычным образом набросились на еду. Рассольник никогда не был моим любимым супом, что не помешало мне опустошить тарелку за считанные пару минут, а подбирая остатки коричневого соуса кусочком хлеба я, конечно, думал, что гуляш на самом деле это густой венгерский суп, а не вот это недоразумение из кусочков мяса, вылитое на сероватый липкий рис. Но все эти мысли крутились где-то на краю сознания, пока юный организм жадно поглощал доступные калории, не особенно заморачиваясь, вкусно ему или нет. И даже подумывал о том, где бы взять еще.