Книга НИИ особого назначения 2, страница 32 – Саша Фишер

— Что тут такое? — спросил я, плюхнувшись на кресло-мешок рядом с Эмилем.

— Тихо ты! — шикнул он. — Смотри лучше! Сейчас он будет показывать, как твоя белая жижа работает!

— Моя? — приподнял бровь я. И заткнулся, потому что Эмиль возмущенно сверкнул на меня глазами.

Хирург перестал вещать, натянул на лицо маску и взялся за рукоятки нависшего над операционным столом аппарата. Снизу выдвинулись три гибких манипулятора и потянулись к раскрытой грудной клетке. Тонкой струйкой прямо на сердце пациента полилась белесая жидкость. Сначала ничего не происходило, как будто это был просто кефир. Потом сердце вздрогнуло, и принялось жадно впитывать жижу. Сократилось. Потом еще раз. И еще. С каждым разом все увереннее.

Ассистент хирурга принялся торопливо нажимать на какие-то кнопки рядом с мониторами. Поток жижи прекратился. Сердце теперь уже билось вполне живо и уверенно.

— Как видите, сердце пациента полностью восстановилось, и теперь он уже не нуждается в искусственном поддержании жизни, — глухо сказал из-под маски хирург, отрываясь от окуляров аппарата. Потом скомандовал. — Можете зашивать!

В кают-компании раздались аплодисменты.

— Это Лириков, Иван Митрофанович! — громким шепотом объяснил мне Эмиль.

— Врач или пациент? — спросил я.

— Да ты что?! Не знаешь разве? — возмутился Эмиль. — Он четыре месяца лежит на аппарате, потому что у него уникальная группа крови, и сердце ему пересаживать нельзя!

— Какая-то важная шишка? — спросил я, и тут же дал себе мысленный подзатыльник. Это явно какая-то громкая история, которую я должен был даже в своем Нижнеудинске слышать. — Аааа! Затупил! Лириков, точно! Не узнал его на операционном столе.

Мысленно поставил себе заметку, спросить у БВИ, кто это вообще такой.

Народ, до этого завороженно смотрящий на экран, как будто из центра управления полетами, расслабился и загомонил. Кто-то поднялся, кто-то раскрыл книжку, кто-то взялся расставлять фигуры настольной игры.

А кто-то обсуждал новости. Я прислушался. Было интересно, скажут ребята из «Вереска» хоть что-то про сегодняшнюю миссию или нет.

Нет, ничего такого. Безмятежно делали вид, что никакой охоты на червей не было. Происхождение бинтов на голове троих из них обсуждалось скупо и с хохотками. Они уже выдумали легенду, что устроилитренировку в условиях, приближенных к боевым, и некоторым не повезло нахватать ссадин.

Еще обсуждалась завтрашняя большая миссия, куда отправлялись «Крабы» и «Двенадцать», причем для «Двенадцати» будет развернут временный шлюз у точки сорок.

«Нимфе» все сочувствовали, мол, неполный состав, значит миссии нам не светят еще какое-то время. Поискал глазами Ладу, но ее не было. Хотя когда я пришел, то видел ее бритый затылок. Не заметил, когда она улизнула.

— Привет! — раздался за моей спиной смущенный голос.

— О, здорово, Шурик! — я пожал протянутую руку. У него на щеке была длинная подсохшая уже и обработанная чем-то прозрачным и блестящим царапина. Явно след от сегодняшней миссии.

— Слушай, у тебя нет случайно книжки про восьмую экспедицию Кареррера? — спросил он. Сначала я хотел ответить, что в первый раз слышу эту фамилию, как оно, собственно, и было. Но потом заметил, что его опущенная вниз правая рука, скрытая от всех, кроме меня, совершает странные какие-то пассы. То выставляет вверх большой палец, то складывает большой и указательный кружочком. Я посмотрел в лицо Шурика, и он незаметно кивнул. Мол, да-да, это я для тебя тут знаки пальцами показываю, тупица!