Онлайн книга «НИИ особого назначения»
|
Кстати, интересно… Я забрался с ногами на унитаз и выглянул в крошечное окно под самым потолком. — Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана, — пробормотал я. На чернильно-черном небе тускло и далеко мерцали звезды, а над самым горизонтом выглядывал из-за обрывка облака серебряный серп месяца. Не полнолуние сегодня, это точно. Окно выходило на задний двор. Только непонятно, где именно из этого дома можно было туда выйти. Никаких дополнительных дверей из казармы в ту сторону не имелось. Только глухая стена. Видимо, казарму немного переоборудовали, чтобы выйти из нее было можно только… Что это еще за постройки такие? В дальней части заднего двора, рядом с маленьким домиком для раздумий и аккуратным срубом бани, стоял ряд приземистых вольеров. Что там у них внутри было довольно фигово видно — темно, серебристый свет месяца только очертания позволял рассмотреть, так что мир выглядел как будто вырезанным из черной бумаги. Весь, кроме трех пар светящихся в темноте этих вольеров глаз. Одни глаза бледно-голубые, как огни Святого Эльма. И две пары тускло-красных, как горящие угольки. Раздался звук, как будто кто-то мнет бумагу. И тихий булькающий шепот. — Вышел месяц из тумана… — пробормотал я, осторожно слезая с унитаза. Тряхнул головой. — Фу, привидится же такое… Так, надо досыпать идти, ну ее нафиг эту мистику… Я выключил бесполезную лампочку и наощупь вернулся в комнату. Торопливо забрался в спальник. — Но хуже всего был Кузьмич с водяной мельницы, — всплыл вдруг из памяти еще один кусок разговора. — Дурачком все прикидывался, делал вид, что не понимает, о чем я его спрашиваю. Так и не раскрыл, стервец, как он нитку поперек дороги натягивает! А ведь меня предупреждали… Я отрубился неожиданно легко. Думал, не усну, если честно со всей этой кашей в голове. Казалось, что буду ее перекладывать по разным полочкам, чтобы вспомнить недостающие детали. Но, видать, мой рассудок оказался умнее, чем я думал. Вспомнил, прикинул, сделал выводы, записал в книжечку, отложил на полку и скомандовал спать. А проснулся я, когда ноздри защекотал запах кофе и оладушек. Потрескивала печка, и голос «настоящего индейца» мурлыкал знакомое: — Губы окаянные, Думы потаенные, Бестолковая любовь, Головка забубенная… Насковороде зашкворчало масло. Звякнул металл о металл. — Слезай давай, молодой! — громко сказал «индеец». — Слышу уже, что не спишь. Подгонять меня особенно было не надо. Запах завтрака и так уже вызвал в желудке отчаянную революцию. Такую, словно я три дня уже не ел. Так что я торопливо расстегнул пуговицы спальника и спрыгнул с верхних нар на пол, прогнорировав лестницу. — А где… — я оглядел помещение. Кроме меня и Айдына Абаевича в казарме никого не было. Блин, если он сейчас посмотрит на меня своими раскосыми глазами и удивленно спросит: «Кто?!», я точно заору. И так ночь была на мой вкус чересчур полна всякой чертовщиной. Если сейчас выяснится, что… — В поликлинику ушли, — невозмутимо ответил «настоящий индеец». — У Нойды Павловича талончик к ревматологу на сегодня, однако. А Глеб Иванович давно собирался к зубному. Вот и пошли вместе с оказией… Я фыркнул, вспомнив здоровенные зубы НКВД-шника. Наверное, зубной ему нужен, чтобы он начал ими арматуры перекусывать. — Да не, арматуру не сможет, — не поворачиваясь, проговорил Айдын. Он ловко орудовал лопаточкой, переворачивая на сковороде подрумянившиеся оладушки. — Но вот фрицу одному во время войны горло, говорят, перегрыз… |