Книга НИИ особого назначения, страница 33 – Саша Фишер

— А это, значит, лабораторный корпус? — спросил я, разводя руками вокруг.

— Старый корпус, — сказал Роман. — Он стоял законсервированным лет десять. Или даже больше.

Я спиной почувствовал, как Настя напряглась. И напрягся тоже на всякий случай. Принялся «обнюхивать» пространство в поисках возможной опасности.

— А куда делся новый? — спросил я.

— Понимаешь, какое дело… — замялся Роман. — Кое-кто считает, что эксперимент тогда не вырвался из-под контроля вовсе…

— Клим, новые лаборатории частично разрушены, — перебила его Настя. — И частично оказались в зоне пространственно-временной флуктуации или как вы там ее называете теперь?

— Граница тридцать два, — сказал Роман и вздохнул. Нахмурился.

Какая-то интрига. То ли что-то просто пошло не так, то ли намеренно сломали, чтобы получилось, как получилось.

— Сложная для меня тема какая-то, — сказал я. — То ли сломали, то ли само сломалось. Лабораторный корпус. Флуктуация. А я-то ко всему этому какое отношение имею?

— Самое прямое, — весело ответила Настя. И победно посмотрела на Романа, будто они о чем-то спорили, и она оказалась права.

Ну вот все и стало потихоньку вставать на свои места. Некоторое время назад, пару лет или вроде того, Настя и Роман говорили по очереди, иногда спорили, но без принципиальных разногласий, а скорее шутливо, о формулировках. Итак. Основан этот научно-исследовательский институт белого шума был еще до октябрьской революции, вместе с другими институтами, лабораториями и бюро, нацеленными на производство нового крутого оружия. Ну и «на сдачу» поставили и соловецкий институт. В основном в целях изучения северо-западных народов и их особых умений. И использования оных умений в военной разведке. Потом случилась первая мировая, революция и гражданская война. И про сто двадцать второй как-то подзабыли за всей этой суматохой. И очень удивились, обнаружив там десяток энтузиастов-сотрудников, которые, кажется, даже не заметили социальных потрясений и смены формаций, а продолжали как хомяки таскать в свою научно исследовательскую норку материалы про карельских колдунов, саамских шаманов и поморские мифы. Трогать этих блаженных не стали. Но достроили к институту причал, ангар для подводных лодок и парочку маяков. Но потом началась вторая мировая.

После войны институт пришел в полнейший упадок. В научном оккультизме, который тогда еще так не называли, усмотрели сходство с «Наследием предков», всех этнографов на всякий случай сослали куда подальше… Мда, можно подумать, что Соловец — это курорт на черноморском побережье Кавказа, здравница и житница…

В общем, институт стоял заброшенным.

Сторож с ружьем, две злобные псины и забор с мотками колючки по верху.

И так было до семидесятых. Когда неожиданно в народе, а главное — в верхах, снова всколыхнулся интерес ко всякому оккультному и экстрасенсорному. Тогда про НИИ снова вспомнили, сделали его частью проекта «Орион», понастроили новых корпусов, возвели несколько жилых кварталов, отправили в Соловец разных научных сотрудников, инженеров, механиков и лаборантов. Город, который к этому моменту почти захирел, снова воспрял, аки феникс. Но тут случилась перестройка.