Книга За глупость платят дважды, страница 100 – Саша Фишер

— Не думаю, что в петле, герр Шпатц, — Крамм с удовольствием выпил и откинулся на спинку дивана.

— Что вы имеете в виду, герр Крамм? — Шпатц вопросительно приподнял бровь.

— В петле был Вишеринг, Лангермана сожгли. Значит если Бенингсена тоже собираются убить, то он будет или утоплен или похоронен заживо, — Крамм снова взял письмо в руки.

— А... — Шпатц потер лоб тыльной стороной ладони. — Вы шутите, герр Крамм...

— Лишь отчасти, — анвальт коротко улыбнулся одними губами. — Все, что я успел узнать о Дедрике, намекает на довольно жестокий, но стильный почерк в делах возмездия предателям.

— Интересно, Хаппенгабену удалось скрыться от его гнева? — Шпатц снова посмотрел на бутылку. — Ладно, герр Крамм, я же вижу, что вам хочется поделиться содержимым этого письма. Что там написано?

— Оно от Майнера, — Крамм хмыкнул. — Он многословно и в красочных эпитетах сообщает, что думает о тебе, герр Шпатц. И еще — угрожает. Тоже довольно много и изобретательно. Обещает, что в скором времени от вервантской власти не останется и следа, и он, Майнер, обязательно приложит к этому все возможные усилия. И еще обещает лично тебе жестокую расправу в том случае, если ты приблизишься к его девушке.

— А... — равнодушно протянул Шпатц. — Значит можно выбросить эту бесполезную бумажку.

— С твоего позволения, я ее придержу, герр Шпатц, — Крамм сложил письмо и убрал обратно в конверт. — Ты же не хочешь сам его прочитать?

— Вашего резюме вполне достаточно, — Шпатц встал, поднял сброшенный на пол пиджак и принялся выкладывать на стол содержимое карманов — документы, бумажник, портсигар, спички... — А что вы собираетесь с ним сделать? Показать фрау Гогенцоллен?

— Нет, герр Шпатц, — Крамм встал инаправился в свою спальню. Щелкнул замок портфеля. — Это относится к той части нашего задания, от которой ты сам попросил тебя оградить.

Шпатц промолчал, держа в руках портсигар. Снова захотелось закурить, но он не стал. Запах гари, который за время после пожара как-то притупился, снова шибанул в ноздри, и Шпатц принялся остервенело сдирать с себя обгоревшую одежду. Раздевшись до белья, он направился в ванную комнату и включил воду. Глядя как струя воды с гулом разбивается об металлическую поверхность, мысленно обругал себя за упаднический настрой. В сущности, какое ему дело до судьбы Вишеринга и Лангрмана? И уж тем более Бенингсена? Ни с кем из них он не был дружен, никто их не заставлял впутываться в заговор и строить козни. И в том, что с ними произошло, точно нет никакой вины его, Шпатца. Мог ли он спасти им жизнь? Ну... Он попытался.

Шпатц взял бутылочку жидкого мыла и наклонил над ванной. Тонкая жемчужно-белая струйка полилась в воду, укладываясь причудливым узором, растворяясь и превращаясь в пену со свежим лавандовым запахом. Шпатц посмотрел на себя в зеркало. На щеке — плохо стертые следы копоти. Волосы с правой стороны опалены, как и правая бровь. Кожа покраснела и шелушится. На левом плече вспух обширный кровоподтек. Когда и обо что он так ударился? Шпатц стал осторожно снимать с рук мягкие повязки. Кое-где бинт присох, и приходилось рывком его отрывать. Доктор сказал, что ничего страшного в его ожогах нет, могло быть и хуже. Дал с собой баночку мази и порекомендовал поберечься. Про ванну ни слова не сказал. В горле все еще першило, иногда волнами накатывал тошнотворный запах горелой плоти.