Книга Красный вервольф 4, страница 93 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

Гауптман вошел где-то на середине моего рассказа и слушал, привалившись к дверному косяку.

— Ты убил четверых, — отрывисто сказал он на немецком. Но судя по выражению его лица, мой русский он тоже неплохо понимал. — Они что, не сопротивлялись?

— Я умею убивать, герр гауптман, — с тем же простодушным выражением лица сказал я. — Я восемь лет служил во Французском Индокитае.

Гауптман сверлил меня взглядом, как будто пытался залезть под череп. Я не отводил глаза, всем своим видом изображая предельную честность. На самом деле я ступил прямо-таки на тонкий лед. Про Французский Индокитай я знал хрен да маленько. Только то, что он был, и в нем все время была масса каких-то проблем, восстаний и войнушек в джунглях. Если вдруг он возьмется придирчиво копать, выспрашивать мое звание, награды и еще какие-нибудь подробности, тут-то я и засыплюсь на все деньги. Потому что я понятия не имел, как там что называлось, и чем вообще в эти годы была славна французская армия. Надежда была только на то, что немцы чертовски редко изучают чужую историю и чужие языки.

Сработало. Гауптман едва заметно кивнул и расслабился. Полез в карман за портсигаром, потом услышал голоса во дворе, и вышел наружу. А его место занял другой фриц. Который уже ни о чем не спрашивал, просто стоял и таращился.

— Мы ведь вас так и не поблагодарили, — сказала Эмилия. Это были первые слова, которые я от нее услышал. Она держала девочку на коленях, прижимая к себе. Эмилия Бежич на свою сестру была совершенно непохожа. Она была значительно выше, светлые волосы заплетены в две косы. Лицо открытое, черты лица резкие, как у какой-нибудь валькирии. Этакая идеальная модель для советской женщины-ученого. — Вы спасли мою дочь, спасибо вам огромное. Вы рисковали своей жизнью за чужого ребенка.

— Сделал, что мог, — ответил я. — В тяжелыевремена каждый должен делать добрые дела.

На лицо Эмилии набежала тень, в глазах мелькнула горечь и боль. Она явно хотела что-то сказать, но бросила быстрый взгляд на стоящего в дверях фрица и промолчала. Опустила глаза. Потом снова посмотрела на меня.

— Знаете, давайте я вскипячу чай, — она встала, посадила девочку на свой стул и принялась хлопотать по хозяйству. Поставила примус, зачерпнула из бака воды ковшиком, наполнила кособокий чайник. Руки ее действовали уверенно и споро. Лицо стало безмятежно-непроницаемым.

«Это ее доспехи, — подумал я. — Чтобы не сойти с ума, она занимает руки. Пока руки работают, страшные мысли отступают…»

Я посмотрел на девочку. Она сонно улыбалась, терла глаза. Кажется, она даже испугаться толком не успела. А еще она была очень похожа на свою мать. Светлые волосы в косичках, здоровенные ясные глазищи, чеканные черты лица. «Вот значит ты какая, маленькая звездочка Аненербе», — подумал я.

«Пора уходить из Заовражино», — думал я, когда суета закончилась, и гауптман дозволил всем разойтись спать. Где-то тут по соседству бродит разъяренная Доминика, которая может меня рассекретить буквально одним движением. Но до школы я шел в сопровождении фрицев, в самом помещении усилили охрану, врубили освещение и снаружи тоже выставили часовых. Не то, чтобы непреодолимое препятствие, но прорываться с боем не хотелось бы.

Так что я с относительно спокойной душой лег спать, резонно подумав, что сон на нормальной кровати и в теплом помещении сейчас такая роскошь, которой нужно пользоваться при любом удобном случае.