Книга Красный вервольф 3, страница 61 – Саша Фишер, Рафаэль Дамиров

Я отрубился, не успев даже додумать до конца эту мысль.

…на кухне что-то аппетитно шкворчит на сковородке. Хорошая девочка. Ортодоксальная такая. С ее появлением у меня в квартире воцарился идеальный порядок, а вкусные завтрак-обед-ужин стали практически обыденным явлением. Как ее звали? Имя еще такое экзотическое… Дарина, кажется.

— Саша, ты уже проснулся? — раздался ее веселый голос с кухни.

— Почти, — отозвался я, потягиваясь.

— Поехали в Пушкин сегодня, — кудрявая голова девушки заглянула в спальню. — Там открыли выставку золотого и серебряного столового серебра!

— Пока звучит не очень завлекательно, — хмыкнул я. — Что в посуде может быть интересного?

— Ну, Саааашка! — укоризненно протянула она. — Мы же вчера с тобой эту историю обсуждали!

— Историю? — я зевнул и сел на кровати. Спустил босые ноги на прикроватный коврик. Тоже Дарина приволокла. Навела уют везде. Почему я на ней не женился?

— Вот тебе здравствуйте! — девушка появилась в дверях целиком. В фартучке поверх крохотной шелковой пижамки размером чуть больше крыльев бабочки. Мысли мои как-то сразу двинулись в известном направлении, на всякие там истории с грузовиками в голове места не осталось. Я протянул к ней руки, но девушка ловко увернулась и достала из кармана фартука смартфон. Потыкала в кнопки. — Ну вот же! «На строительной площадке жилого дома был обнаружен крупнейший клад… — прочитала она. — Под завалом разрушенного производственного корпуса обнаружили немецкий грузовик времен Великой Отечественной войны, груженный ящиками с драгоценной кухонной утварью из самых различных коллекций. Наши историки пришли к выводу, что „Бюссинг“ перевозил награбленное в Екатерининском дворце…» Неужели не помнишь? Ай-ай!

— Награбленное, говоришь… — пробормотал я, утаскивая ее в кровать.

— Сашка, яичница же подгорит! — Дарина отбивалась, но неубедительно. — Так мы поедем сегодня в Пушкин?

— Мы обсудим этот вопрос на самом высшем уровне… — сказал я и впился губами в ее губы…

Я встрепенулся и открыл глаза. Поезд мерно стучал колесами, вагон был едва-едва подсвечен тусклыми лампами в матовых плафонах. Граф посапывал на своем кресле, накрывшись одеялом.

Сон?

Такой странный, больше похожий на очень яркое воспоминание из прошлого. В смысле, будущего. Дарину я хорошо помнил. Мы с ней прожили года два с половиной вместе. Где-то с две тысячи десятого года. Расстались, потому что она, как и многие другие, просто не выдержала моих командировок. Отличная девчонка, до сих пор тепло о ней вспоминаю. И осуждать не могу. Губы сами собой растянулись в улыбке.

И не только потому что Даринку вспомнил.

Грузовик, мать его! С золотыми ложками-вилками! Это же тот самый «Бюссинг», который мы с Яшкой загнали в непонятный ангар, который сразу после завалило!

Медаль тебе, дядя Саша. Воображаемую. Как неизвестному герою второй мировой. Темпоральная разведка, восстанавливающаясправедливость.

Хех. Стопки шнапса не хватает. Сейчас бы замахнуть на радостях.

Несмотря на то, что я проснулся, память услужливо начала мне подсовывать всякие подробности про тот день. Это был июнь две тысячи одиннадцатого. Мы поехали в Пушкин, купили билеты на выставку этой самой драгоценной утвари. Потом, пока гуляли по парку, попали под дождь, промокли насквозь, прятались под мостиком. Целовались.