Книга Звезда заводской многотиражки, страница 39 – Саша Фишер

И жизнь моей сестры сразу наладилась. Появились друзья, которых раньше не было. И даже какая-то личная жизнь. Вот только с семьей все было не очень хорошо. Оба старших брата были не особо счастливы, что девчонка их обскакала и заполучила квартиру бабки. Старший собирался жениться и был убежден, что семейный совет вернет толстуху-Иришу домой, а его переселит Новых Черемушек в самый центр вместе с суженой.

Но Ирина дралась за свою независимость как лев. Это она выгребала из-под неходячей бабки отходы жизнедеятельности, она выслушивала ежевечерне то нытье о безнадежно продолбанной жизни, то нотации и нравоучения. Она стирала, мыла, кормила с ложечки и таскала сумки. И никто из братьев что-то за эти полтора года даже не подумал ее навестить. А сейчас получается...

Короче, запустить фонтан красноречия на тему жизненных неурядиц гораздо проще, чем потом его заткнуть. Ирина рассказывала о себе много и с подробностями, наверное, в будущем я бы мог немало удивить ее армию подписчиков.

— Слушай, Ириш, — сказаля, доверительно приобняв ее за то место, где в будущем у будет ее тончайшая по ту сторону океана талия. — Не говори, пожалуйста, родне, что я вернулся, ладно?

— И маме не говорить? — Ирина посмотрела на меня странно.

— Никому не говори, — я серьезно посмотрел ей в лицо. — Пусть все думают, что я в Москве, и у меня там все на мази, ладно?

— А ты расскажешь, что тебя за дела? — спросила Ирина.

— Обязательно! — соврал я и благополучно сбежал с кухни.

Домой мы с Веником вернулись поздно. Фонари уже выключили, окна домов уже тоже не светили. И светло было только от снега, пожалуй.

Веник был на удивление хмур и задумчив. Ну то есть он вроде бодрился и даже довольно достоверно изображал пьяную придурь. Но чем ближе мы подходили к дому, тем серьезнее он становился. А когда взялся за ручку подъезда, то глаза стали уже совсем трезвыми.

Мы на цыпочках выполнили полагающийся ритуал входа в квартиру родителей Веника — помыли ботинки и поставили их сушиться на решетку. Прокрались в комнату Веника, тоже как можно тише, чтобы не разбудить маман. Но потом Веник полез за раскладушкой, что-то грохнулось с антресолей и рассыпалось с громким стуком по паркету.

Впрочем, даже если мама и проснулась, то она не подала виду и не показалась из своей комнаты.

Раслкадушка! На толстой алюминиевой раме, из толстой полосатой ткани. Кажется, такая вообще в каждом доме была. У нас, например, стояла сложенная между стеной и шифоньером. Чтобы на ней нормально спалось, на нее было бы неплохо положить матрас. Без матраса на ней было холодно, а с матрасом было непонятно, нафига вообще между матрасом и полом эта скрипучая раскладушка?

Я собирался задать этот вопрос вслух, но Веник меня опередил.

— Слушай, Жаныч... — он повернулся ко мне с таким видом, будто нам надо очень серьезно поговорить.

— Так Элис что, твоя родная сестра? — спросил он, взмахнув простыней почти как флагом.

— Ага, — ответил я.

— Ты же говорил, что у тебя в Новокиневске нет знакомых, — Веник подозрительно прищурился. — А тут что-то и Лизавета тебя знает, и сестра вот имеется...

— Я даже не подозревал, что она здесь, — абсолютно честно ответил я.

— Ничего так себе совпадение, — Веник хмыкнул.

— Это да, — я поворочался на неудобной раскладушке. Задел запястьем за раму, поморщился. Почти как в детстве. Снится, что тебе на руку змея заползает, просыпаешься чуть ли не в панике, а это просто рука на холодную трубу попала. — Слушай, Веник... А как меня в морг привезли? Может они говорили что-то?