Книга Звезда заводской многотиражки, страница 38 – Саша Фишер

Я оказался на кухне вдвоем с сестрой где-то в районе полуночи. Или даже чуть раньше. Когда из комнаты полился бархатный голос Фрэнка Синатры, компания разбилась на парочки, выключила верхний свет и устроила танцы. Вот тогда мы и прикрыли дверь на кухню, чтобы поболтать уже.

— Так какими судьбами ты здесь? — не успев захлопнуть дверь, зардребезжавшую стеклянными «окошечками» спросила Ирина.

— Распределение, — я скривил недовольную рожу. — Меня направили в местную заводскую газету.

— Да? Я думала у тебя все на мази в Москве... — Ирина придвинула табуретку и села напротив меня.

— Я тоже думал, — я многозначительно хмыкнул и извлек из-за спины бутылочку портвейна, которую незаметно стянул из комнаты. Плеснул по чуть чуть в два стакана. Они, наверное, не очень чистые, но как-то пофиг уже. Не отравимся поди. — Слушай, Ириш, давай про мои заморочки потом как-нибудь поговорим, а? Чес-сло в такой хороший вечер даже думать об этом не хочется. А ты-то как? Совершенно не ожидал тебя тут увидеть.

— Почему? Это же бабушкина квартира, ты же здесь точно был! — Ирина удивленно посмотрела на меня над очками. Пригубила свой напиток.

— Ребята не сказали адрес, когда мы сюда шли, — я засмеялся и сделал вид, что пью. Как бы спросить, куда делась бабушка? Хотя какая мне-то разница? Она или умерла, а квартира досталась внучке, либо в отъезде, а внучка за квартирой присматривает.

— Я тебе писала, но, наверное, письмо не дошло, — сказала Ирина. — Я хотела в Москву поступать летом, но меня отговорили.

Фух. Хорошо. Значит, мы не виделись как минимум несколько месяцев.

— Ничего не получал, — я покивал. — И куда поступила?

— Никуда, — вздохнула она. — В политех проходного балла не хватило, так что я устроилась работать на почту. И буду поступать в следующем году.

— А что наши братцы? — спросил я.

— Я с ними не разговариваю, — буркнула Ирина.

Мы болтали с переменным успехом часа, наверное, два. Нас постоянно прерывали то парни, пришедшие покурить, то девчонки, которым просто хотелось выяснить, чего это мы уединились на кухне и секретничаем. Блондинистая Лизавета, уже изрядно подвыпившая, попыталась устроить что-товроде сцены ревности даже. Пришлось утаскивать ее в ванну, оттирать расплывшуюся тушь под глазами и втолковывать, что Ирина — моя родная сестра. Причем повторить это пришлось раза три, чтобы до нее дошло. И еще потом сама Ирина-Элис ей вроде тоже это объясняла.

В общем, обходными тропами, через недомолвки, намеки и «ну ты же помнишь, да?!», мне удалось выяснить, что Мельниковы переехали в Новокиневск уже два года как. Отец вышел на пенсию в чине подполковника и получил здесь квартиру. Не случайно, а потому что здесь жила его мать. Хозяйка вот этой самой квартиры. Судя по всему, дама была трындец какая склочная. Она со всеми разругалась-расплевалась, и жила одна как сыч. Но возраст — это такое дело... Понадобился уход, и им-то как раз и занялась Ирина. Которой страшно хотелось сбежать из дома от тотального контроля отца и двух придурков-братьев.

— Если бы ты знал, как я тебе завидовала, — вздохнула она. — Я считала дни, когда школу закончу, чтобы тоже в Москву уехать... Но прошлым летом бабушка сломала бедро, и мне было не до вступительных экзаменов.

В общем, полтора года цирка с конями и склочной не особенно ходячей бабушкой, и к своему совершеннолетию Ирина получает прямо-таки царский подарок — бабушка прописала ее у себя. И померла тихонечко.