Книга Марк Антоний, страница 321 – Дария Беляева

Из-за морской блокады, которую устроили нам Брут и Кассий, у нас были некоторые проблемы с провиантом. Это я говорю мягко: некоторые проблемы. Однако, мои солдаты привыкли к лишениям, Мутина облагородила многих из них и обточила.

А кроме того, разозлила.

О, как я рад был размяться по-настоящему, и как рады были они. Но долгое время у нас не получалось ничего. Брут и Кассий надеялись измотать нас нехваткой продовольствия. И, как бы ни хотели я и подоспевший чуть позже Октавиан, вступить в сражение как можно скорее, они старательно уклонялись от боя.

Мои войска были сосредоточены так, чтобы ударить по войскам Кассия, и скоро я понял, что он не собирается принимать вызов и сражаться, как человек честный (острозубому вообще не свойственно благородство души), а будетдо бесконечности мяться, будто целка, тогда я решил взять дело в свои руки, точно как и следует поступать с такими вот целками.

Я стал вести себя нагло, будто его легионов не существует. Я подбирался к нему все ближе и ближе, и это не могло не раздражать Кассия.

В конце концов, столкновение при очередной нашей вылазке на болотистую местность близ его лагеря переросло в настоящую схватку. Войска Кассия были весьма рассредоточены, и взять его лагерь оказалось очень легко. Легче, чем я ждал и надеялся. Я понятия не имел, что происходит у Брута и Октавиана, меня заботила исключительно возможность разобраться с Кассием.

Я сражался с упоением и радостью, и все у меня в руках спорилось. Что касается Октавиана, щенуля накануне увидел дурной сон и удрал из лагеря как раз-таки ко мне, как только Брут показал зубы, так что вся ответственность за его проигрыш лежит на Пухляше Агриппе.

В любом случае, все сложилось для нас благоприятно. По слабости зрения, осматривая лагерь Брута с холма, Кассий принял его победу за поражение, уж не знаю, как у него это вышло, и, потеряв всякую надежду, велел то ли рабу, то ли вольноотпущеннику (парень все равно сбежал) убить его.

Достойный выход.

Хорошо уходить со сцены вовремя, знаешь ли, не заставляя зрителей ждать финала и дав грянуть аплодисментам. Это просто вежливость.

Осматривая тело Кассия, я мог думать только о том, что эти руки несли моего сына. Они не причинили ему вреда.

Но я не мог думать о том, что эти руки держали и кинжал, который Кассий вонзил в тело Цезаря.

Мертвый он был такой какой-то молодой и наивный, не знаю, как объяснить. Эта его желчная злоба вся ушла. Остался просто человек, который когда-то держал на руках моего ребенка.

И где же ликование?

Где то самое чувство облегчения, которого я ждал так долго? Вдруг я как бы посмотрел на Кассия глазами Цезаря. И понял, за что его следует пожалеть.

Это забавно, да? Кассий был куда более грамотным полководцем, чем Брут, и погиб первым, разбитый наглухо и доведенный до отчаяния чудовищным недоразумением.

Вот так бывает. Меня эта история утешает. Может, и я не так уж облажался с этой своей жизнью? Впрочем, у Кассия-то был достойный противник, не Пухляш какой-нибудь.

Вечером оказалось, что Октавиан все это время просидел у меня в тылу.Он сказал:

— Мне был сон. Цезарь приснился мне.

— Завидую.

— Он говорил мне, что Брут поразит меня в сердце.

— Верю, он поразил тебя в самое сердце, — засмеялся я. — Разбив твои легионы. Цезарь никогда не ошибается.