Книга Марк Антоний, страница 313 – Дария Беляева

Разумеется, после смерти Цицерона я не остановился, и это привело к гибели Гая. В конце концов, я был виноват в смерти моего брата и понес достойное наказание за свои неистовства. Я и больше никто, только я, вынудил Брута казнить Гая. Как ты помнишь, Гай попал в плен в Македонии. Но жилось ему там, судя по всему, весьма неплохо, во всяком случае, до моего припадка бешенства в Риме.

Ты прекрасно знаешь, что случилось далее, ты говорил мне, что в этом виноват я, на что я с презрением ответил, что виновата природа Брута.

— Нет, — сказал ты. — Твоя природа, Марк, она виновна и больше ничто.

Брут велел казнить Гая. Он отдал приказ не самостоятельно, а через перебежчика Гортала. Я никак этого не ожидал. Даже когда Гай пытался поднять мятеж среди солдат, пользуясь своим положением почетного пленника, Брут пощадил его. Я убедился в благородстве этого человека и когда перехватил письмо Брута, в котором он отвечал отказом на просьбы Цицерона казнить нашего с тобой брата.

Надо сказать, Брут был весьма смиренный и добродушный человек, если уж он терпел нашего Гая, который с присущей ему самоубийственной зловредностью, продолжал строить козни и в плену, не проявляя никакой благодарности за хорошее обращение.

О, тощая мразь, думал я, только бы ты не доигрался.

Но с ним все было в порядке. Доигрался я.

Когда мы узнали о смерти брата, ни один из нас не поверил. Ты помнишь этот день? Мы возлежали с тобой в триклинии. Я страдал от тяжкого похмелья. Честно говоря, вернувшись в Рим со всеми его соблазнами и богатствами, я взялся за старое. Дом Помпея снова стал больше похож на публичный дом, где я закатывал невиданные по размаху кутежи, дарил своим безродным мимам и актерам золото, давал проституткам вкушать певчих птиц и все такое прочее.

Мутина отрезвила меня, но ненадолго. Я был неисправим, а легкие деньги, которые полились рекой после начала казней, сделали мою жизнь еще более расточительной.

Я, как это говорила мама, вел себя плохо.

И думал, что никакой расплаты за это не наступит. Во всяком случае, я думал, что расплата наступит нескоро.

Знаешь, что? Я не стратег, а тактик. Это накладывает свой отпечаток. Я легко решаю задачи, которые можно решить моментально, и результат решения которых не заставит себя ждать. Мне хорошо даютсябыстрые и точные удары, решительные и кратковременные меры, но я не способен оценивать долговременные перспективы. Совершенно не способен — и в этом моя беда.

Если хочешь знать, мы с Октавианом были очень даже неплохой командой. Может, лучшей командой на свете. Он, напротив, стратег. Всегда думает о том, как отдастся в целом мире любое его действие.

Частенько он способен предсказывать события с точностью оракула. Однако Октавиан нерешителен и слишком много думает, а быстрота происходящих событий обычно сбивает его с толку. Он реагирует слишком медленно, а потому неэффективен во всем, что касается действий, которые нужны вот прямо-таки сейчас.

Я легко ориентируюсь в ситуации даже когда мир вокруг меня рушится, Октавиан же теряет почву под ногами и лишается всех своих удивительных способностей.

Будь щенуля чуть постарше, а я — чуть поспокойнее, мы могли бы стать невероятно успешными.

Но я отвлекся. Ты знаешь, со мной это бывает, когда тема сложная.

Так вот, Гай. И тот день, когда мы узнали, что больше никакого Гая.