Книга Марк Антоний, страница 271 – Дария Беляева

Он сказал:

— Но Антоний, я вижу в твоей политике объективные недостатки.

— Какие это? — прорычал я.

Октавиан улыбнулся.

— От тебя пахнет вином.

— Что ж, но в моей политике есть и достоинства, по крайней мере, одно. Знаешь, какое? Я не прикрываюсь чужим именем!

Тогда Октавиан сказал:

— Я понял тебя.

И внезапно добавил почти по-детски:

— Ты не собираешься со мной дружить.

Я передразнил его.

— О, бедняжка, Марк Антоний не хочет с ним дружить!

— Тем хуже для нас обоих, — сказал Октавиан смиренно.

— Проваливай, бородатый ребенок, и больше не возвращайся.

— Я не бреюсь из-за траура, — сказал Октавиан. — И я не ребенок. Но я понял тебя, Антоний. И я благодарю тебя за то, что ты уделил мне время.

Я едва удержался, но я смог, я не приложил этого недоноска головой об стол.

А вот теперь думаю: это я был ребенком, ревнивым, обиженным ребенком. Октавиан же пришел ко мне человеком вполне взрослым. Его ошибка состояла как раз в том, что он беседовал со мной, как со взрослым.

Это я в тридцать девять лет лишь недавно вышел из мальчишеского возраста и теперь как раз и стал тем самым недальновидным и порывистым юношей.

Октавиан же к тому времени как раз был зрелым сорокалетним мужчиной, способным выдерживать сколь угодно сильную фрустрацию.

— Я не буду больше наносить визиты, однако не прекращу требовать с тебя того, что принадлежит мне, — сказал Октавиан.

— Иди отсюда, — я махнул рукой. — Видеть тебя не могу, щенуля.

— Хорошо, Антоний, до встречи.

С тем мы и расстались. Представляешь, каков, а? К тому моменту, как Октавиан, в последний раз взглянув на свои детские часы, пошел к двери, я уже прекрасно понимал: проблем с ним будет много.

И я не ошибся.

Он немедленно занялся агитацией.

Цицерон утверждал, что Октавиан снискал любовь народа благодаря его советам. Я же думаю, что это очередное пустое хвастовство, которое ему вообще свойственно.

Октавиан умница, что бы я о нем ни говорил, голова у него работает. И, думаю, план в более или менее приличном виде зрел у него уже пока мы ругались (я ругался).

Народ любит убогих,этого не отнять. Он любит жертв, любит прижать к сердцу того, кого обидели несправедливо. Всем нравится чувствовать себя хорошими. И, конечно, препятствия, которые я ставил на пути Октавиана, делали его лишь сильнее.

И ослабляли меня. Это я обижал усыновленного Цезарем малыша, стремившегося лишь облагодетельствовать народ, следуя последней воле своего приемного отца.

Какая история!

Прекрасный пример успешной пропаганды.

Собственно, именно потому, что я всячески мешал ему вступить в законные права наследника, и отчасти понимал, как это выглядит, я позволил Октавиану провести игры в честь Цезаря.

Я хотел показать, что не притесняю наследника Цезаря, а также мечтал (просто спал и видел!), что Октавиан сильно потратится на эти игры и исчерпает свой денежный ресурс.

Игры действительно получились отменные, однако во время колесничных бегов народ увидел огромную комету, столь яркую и необычайную, какая давно не посещала наши небеса.

Появление кометы на небе традиционно считается весьма неблагоприятным, и я обрадовался. Во-первых, верное послание народу, такой недвусмысленный предвестник грядущей неудачи. А во-вторых, я, конечно, предположил, что сами боги не хотят видеть Октавиана наследником Цезаря.