Книга Марк Антоний, страница 274 – Дария Беляева

Цицерон нервно и быстро улыбнулся, чуть склонил голову набок, прищурил глаза.

— Антоний, — сказал он. — К сожалению, у меня нет времени на пререкания с тобой. Я пишу некоторую, если можно так сказать, историческую работу.

— Рад, что ты занят, — ответил я. — Наконец-то пристроил язык, куда надо.

— Безусловно, — ответил Цицерон. — Но в связи с моей исторической работой у меня возникли некоторые к тебе вопросы.

Я глянул на него. Разумеется, я понимал, что сейчас будет очередная колкость в его стиле, однако я обалдел, когда услышал:

— Какой идиот давал тебе кредиты, и как твоя достойная мать умудрилась родить такую пагубу?

Я сказал ему:

— Ты труп.

Цицерон сказал:

— Вот, теперь мы оба перешли границы дозволенного. Что ж, если позволишь, я вернусь к своим коллегам. Кстати говоря, я собираюсь уехать из Рима на некоторое время. Дела, знаешь ли, домашние дела зовут.

Я так и остался стоять, только когда Цицерон уже почти скрылся из виду, крикнул ему:

— Осторожнее с актуальной историей, дружок!

Одно было абсолютно очевидно: Цицерон больше меня не боялся. Этот язык мог усмирить только дикий животный страх. По счастью, Цицерон былтрусоват по своей природе, и чаще всего, несмотря на то, что мы ненавидели друг друга люто, вел себя относительно прилично.

И вдруг он заявляет мне такое. Да, я напрямую угрожал ему в ответ. Ситуация изменилась катастрофически и вышла из-под моего контроля. А у Цицерона, должно быть, были веские причины чувствовать себя в безопасности.

Именно это безрассудное поведение обычно осторожного и трусливого человека, наконец, привело меня к мысли о том, что мириться с Октавианом придется так или иначе.

Мы встретились на Капитолии. Борода Октавиана к тому времени была просто по-гречески неприлична. С другой стороны я понял ее тайное назначение — она действительно заставляла этого хрупкого и болезненного юношу выглядеть старше и серьезнее.

— На твоем месте я бы ее не сбривал, — сказал я. — Тебе очень идет.

— Благодарю, Антоний, — приветливо ответил Октавиан. — Я рад, что ты позвал меня.

— А я рад, что ты пришел, — сказал я с улыбкой. — Я был груб с тобой неоправданно и чинил тебе препятствия совершенно зря. Я был ослеплен своим горем и действовал неадекватно.

— Я все понимаю, Антоний. Я так же был несколько выбит из колеи, иначе непременно попытался бы найти способы примирения.

Он выглядел вполне искренним. Всегда этот приятный молодой человек выглядел простым и искренним, такая у него была прекрасная способность. Сердцем я не мог заподозрить в нем фальши, но умом понимал, что у Октавиана есть все причины ненавидеть меня и желать мне гибели.

Октавиан, впрочем, вздохнул, словно сама наша ссора причиняла ему боль, и вот теперь, наконец, наступило облегчение.

— Я рад, Антоний, что ты пойдешь мне навстречу. В таком случае, я могу рассчитывать и на твою помощь, ведь правда? Кто поможет наследнику Цезаря, кроме его ближайшего соратника?

Я сказал:

— Очевидно, кандидатов много.

Октавиан чуть вскинул брови, и я засмеялся.

— Да шутка! Сам знаешь, на язык я остер!

— Безусловно, — сказал Октавиан. — Это меня в тебе очень восхищает, Антоний, и не только это.

День был очень жаркий, вокруг нас уже собралась толпа народу, от которой сделалось еще более душно. Я сказал:

— Что ж, разумеется, Гай Юлий Цезарь Октавиан, я помогу тебе во всем. Мне приятно будет послужить делу справедливости, потому как именно этого хотел Цезарь. Я своим умомдошел до этого и впредь буду отстаивать твои права, если они нарушаются.