Книга Марк Антоний, страница 27 – Дария Беляева

Мне стало неприятно от этой мысли, оттого, что дядька использовал мой страх, чтобы подобраться к маме. Я прибежал обратно ужасно злой, так что ни на кого не смотрел и ни с кем не здоровался. Я подошел к чаше для умывания и плеснул теплую, пахнущую цветами воду себе в лицо.

— Марк! — сказала мама. — Куда ты пошел в грязных кроссовках? И поздоровайся, пожалуйста.

Я обернулся. У окна стоял еще один наш родич, уже по маминой стороне. Луций Цезарь был во всех аспектах типичным Юлием: долговязый, с длинным, мужественным лицом, степенный, а также лысеющий, как многие из них, будто в насмешку над своим когноменом.

Я глянул на кроссовки, с них действительно натекала грязь. Служанка уже стирала мои следы у двери.

Я сказал:

— Здравствуй, родич! Прошу прощения, я не хотел быть невежливым и все такое. После утренних упражнений я бываю немного рассеянным.

Вы, Солнце и Луна, сидели за столом и пристально наблюдали за этой сценой. Ты засмеялся надо мной, а Гай тебя стукнул.

Луций Цезарь, человек почти карикатурно благородный, махнул рукой и сказал:

— Все в порядке, юношеству свойственна рассеянность, как и старости. Я тебя понимаю.

Ух ты, пронеслось у меня в голове, а я думаю: не очень-то понимаешь. Но говорить этого не стал, наоборот, я был сама любезность весь тот завтрак.

Даже отдергивал вас с Гаем по поводу приличий, что было мне совсем не свойственно.

Я понимал, почему Луций Цезарь, родич матери, пришел к нам, с какой, так сказать, прекрасной и возвышенной целью.Мама попросила его о помощи. Она отказалась от идеи погибать и решила обратиться к своей семье.

О, я только надеялся, что Фортуна будет на нашей стороне. И я пытался показать, хоть это и не было чрезвычайно важно, что из всех существующих в этом мире ребят, я лучший пасынок на свете.

Луций Цезарь вел себя самодовольно, неприятность, которая часто происходит с людьми, решившими кому-то помочь. Но я только подогревал его ощущения: беззащитная вдовушка и трое бедных детей, дядюшка, однажды они отплатят вам добром.

Больше всего мне мешал Гай. Ему Луций Цезарь не понравился сразу, и Гай весь завтрак сверлил его взглядом.

Когда Луций Цезарь говорил, что погода портится, Гай говорил, что вот и нет, погода такая ему и нравится больше всего.

А я говорил:

— Потому что Гай у нас очень необычный мальчик с необычными предпочтениями. Но большинство людей любят солнечные и теплые дни, правда, Луций?

Ты тоже не очень мне помогал.

— Я люблю солнце, чтобы оно меня грело.

— Не чтобы оно тебя грело, — сказала мама. — А за то, что оно тебя греет.

Я сказал:

— И тем не менее, по милости солнца мы можем наслаждаться всеми дарами земли. Вот, попробуй яблоки в меду.

Он, паскуда, съел все мои любимые яблоки в меду, пополнение запаса которых, учитывая наше финансовое положение, в ближайшее время не предвиделось. Я его почти возненавидел, но продолжал мило улыбаться. Луций Цезарь спрашивал, каковы наши успехи в учебе, но так как успехов у нас не было никаких, вместо них я продемонстрировал, как ловко умею стоять на голове (меня чуть не стошнило, все ради моей семьи).

— Тот, — сказал я, ощущая, как кровь приливает в голове с отчаянным жаром. — Кто умеет так делать — настоящий оратор. Я имею в виду, из этого положения можно говорить все, что угодно, и будет интересно.