Книга Марк Антоний, страница 265 – Дария Беляева

— Прекрасно! — сказала она. — Прекрасно и удивительно, что будет дальше!

Нежно поцеловав меня в щеку, Фульвия прошептала мне на ухо:

— Только не проебись.

Да. Мне предстояло очень хорошо поработать, чтобы этого не сделать. Единственное, что меня огорчало по части моей политической жизни — это назначение Долабеллы моим со-консулом.

Впрочем, довольно скоро я справился и с этой проблемой.

Однажды я пригласил Долабеллу в гости (предварительно отослав Фульвию к Кальпурнии), мы здорово выпили, и я сказал ему:

— Я тебя ненавижу.

Долабелла легко ответил:

— А я помню.

— Ты знаешь, мы с тобой взрослые люди. Вроде как коллеги. Так у нас получается формальное общение. Но как только я думаю о тебе, мне хочется взять что-нибудь очень тяжелое и сломать тебе башку. Я представляю это так часто, что такие мысли начинают меня пугать. Представляешь?

— Это угроза, уважаемый со-консул? — спросил Долабелла, широко улыбнувшись.

Я хлопнул в ладоши и улыбнулся тоже.

— Нет, — сказал я. — Просто жалуюсь. Наоборот, дружок, у меня есть к тебе предложение самого деликатного свойства. Такое хорошее предложение, что ты вряд ли откажешься. Хочешь его послушать?

— Ну, если оно не включает ничего тяжелого, то, пожалуй, да.

— Я сделаю тебя наместником Сирии. Там хорошо, богатый вкусный Восток.

— Ты замечаешь, Антоний, у тебя все время такие оральные метафоры. Съесть, вкусный, попробовать, укусить. Постоянно.

— Чего?

— В детстве, наверное, все тянул в рот. Да и сейчас. Оральноорганизованный человек, так сказать.

— Как орально организованный человек я съем твои глаза, — сказал я и взял тяжелую золотую тарелку, смахнул с нее остатки фруктов. Долабелла напрягся, а я принялся смотреться в полированную тарелку, как в зеркало.

— Так вот, — сказал я. — Долабелла, я не хочу ссориться, мне не нужны проблемы. Я очень несдержанный человек, со мной всегда случается одно и то же, я что-то сделаю, а потом я жалею. Так вот, сейчас я должен быть серьезным политиком, правда?

— Так, слушай, не угрожай мне, я…

Я приложил палец к губам.

— Ты тшшш. Послушай, я дам тебе возможность нажиться на богатой провинции в обмен только на одно. Ты отсюда сваливаешь. Пакуешь свои манатки и, не дожидаясь окончания своего консульства, становишься наместником Сирии. И тогда тебе будет хорошо. И мне будет хорошо. Нам обоим будет хорошо. Считай, я предлагаю тебе взятку. Вот сколько стоит для меня возможность не видеть твою мерзкую рожу.

Долабелла прищурился:

— Правда? В таком случае, неплохо быть мной. Хороший способ заработать.

— Да, — сказал я. — Просто исчез откуда-нибудь, и ты уже богат.

— Но как же тогда власть? — сказал он, снова раздвинув губы в очаровательной и мерзкой улыбке.

— Оппа! Вот мы и дошли до самого интересного. А власть это теперь я. У меня деньги, у меня армия, у меня плебс. Я как Красс, Помпей и Цезарь в одном флаконе.

— Ты перегибаешь палку, — сказал Долабелла. — Это-то тебя и погубит.

Я пожал плечами.

— Уверен, ты обрадуешься, когда это случится. Тем более, что ты будешь далеко, и весь замес не причинит тебе ни малейшего вреда. Для тебя все кончится приятно.

— А с чего тебе хотеть, чтобы для меня все кончилось приятно? — спросил Долабелла. Я швырнул тарелку в стену.

— С того, — сказал я. — Что я очень хочу быть хорошим. Можешь себе представить? Я любил Цезаря и хочу продолжить его дело. Ты мне не нужен. Ты — уезжай.