Книга Марк Антоний, страница 239 – Дария Беляева

— Антоний, мне нужна помощь, чтобы сладить с Требеллием, — сказал он. — У меня есть люди, но их недостаточно.

Я сказал:

— А, ты из тех, кому кажется, что дела — отдельно, а личная жизнь — отдельно.

И выгнал его. Напряжение на улицах тем временем росло, начались беспорядки, сторонники Требеллия и сторонники Долабеллы схватились за оружие.

Мне требовалось сделать что-то, и я, не собираясь нянчиться ни с одним, ни с другим ввел войска. Впрочем, я шепнул кому надо о том, что Требеллия не стоит прессовать слишком уж сильно, а все силынужно бросить на подавление Долабеллы.

Теперь ночи со мной проводила Фульвия, хотя я любил ее так сильно, мне было тоскливо без Антонии и странно оттого, что в нашей постели спит другая.

Фульвия, впрочем, говорила:

— Теперь мы можем пожениться, Антоний.

Она отдавалась мне яростно, а потом сворачивалась на мне клубочком и устало гладила по голове. Все это было так непохоже на нас с Антонией, и я удивлялся, как быстро запах Антонии исчез из этой комнаты, сменившись острым, сладким ароматом Фульвии.

— Да, — сказал я. — Мы можем.

Я ведь об этом мечтал.

— Все это к лучшему, — говорила Фульвия с присущей ей жесткостью. — И эта шлюха, Антония, хорошо сыграла свою роль. Теперь она не мешает.

А я, так долго мечтавший о Фульвии, вдруг тосковал при мысли о новой свадьбе.

— А Долабелла? — спросил я.

Фульвия пожала плечами.

— Плевать на него. Он — никто. Раздави его.

— Он — трибун.

— Плевать на его трибунат, — говорила Фульвия. — Ты второй человек в Риме. Без Цезаря — первый.

В этом вся она. Узнаешь? Думаю, похожими словами она уговаривала действовать уже тебя.

— Нет, — говорил я ей. — Я буду осторожным. Цезарь не хотел бы, чтобы я устроил тут заварушку, пока его нет.

Фульвия, задумчиво накручивая на палец золотые волосы, столь стремительно отраставшие, говорила:

— А если этого он и хочет? Заварушки? Чтобы прийти и всех спасти?

— Глупости, женщина.

— Цезарь не дурак.

— Конечно, не дурак. Только дурак не оседлает хаос.

Но я ее и слушать не желал, хотя больше всего на свете мне хотелось стереть с лица Долабеллы его самодовольную ухмылочку.

Вдруг ко всем моим проблемам добавилась еще одна: бунт в Кампании. Солдаты устали ждать свободы и денег, кроме того, среди них распространилась весть о гибели Цезаря. Я срочно выехал в Кампанию для подавления восстания.

Конечно, отправляясь туда, я думал, что легко со всем разберусь. Солдаты меня всегда любили. Правда, в Кампании были расквартированы ребята, никакого отношения ко мне не имевшие, но мы ведь с ними друг друга поймем, правда?

Короче говоря, этот великолепный Марк Антоний решил толкнуть речь, как и всегда. Естественно, я обещал им деньги, и обещал роспуск, и обещал землю, и вообще я им столько пообещал, что впору было съесть собственный язык.

Однако, парниоказались упрямые, они мне не верили и требовали Цезаря, если Цезарь жив, или немедленного исполнения условий, если Цезарь мертв.

Впрочем, это и хорошо. Если бы ребята согласились, мне бы пришлось все выполнять, правда?

Так вот, на этот раз мое красноречие не помогло, да и я, поглощенный мыслями о мести Долабелле, не могу сказать, что выложился на все сто. Большую часть времени я витал в облаках и раздавал дурацкие обещания, которые эти люди слышат ото всех и каждый день.