Книга Марк Антоний, страница 22 – Дария Беляева

Эрот внимательно следил за тем, что я пишу. Он был очень рассудительный мальчик (и вырос очень рассудительным мужчиной), кроме того, весьма одаренный. Миртия учила его читать,считать и писать, а языки вообще давались Эроту лучше всего, даром, что он раб. В общем, Эрот указал мне на несколько ошибок, которые я, впрочем, не стал исправлять.

— Да дядька сам ничего не знает, — сказал я. Эрот кивнул:

— Как скажешь, господин.

Мы засмеялись, потом я всучил ему письмо.

— Дорогой друг, — сказал я. — Доставь его немедленно, невзирая на опасности. Дядя живет тут недалеко.

Эрот серьезно кивнул. Его смешное личико, оттопыренные уши и неестественно тонкая шея придавали ему комедийный вид, в то же время держался он всегда торжественно. Возраст заставил его очень сильно похорошеть, но и ныне именно серьезность возносит его надо многими другими. Иногда мне кажется, что его повадки куда более благородные, нежели мои.

Так вот, Эрот взял письмо и ушел с ним, а я снова остался в темноте.

Честно говоря, я не думал, что дядька отреагирует так быстро и ждал его на следующее утро. Но в этом был весь он — примчаться среди ночи, не подумав о приличиях. Уже через полчаса матери доложили о его прибытии. Она вовсе не выглядела сонной и вышла в дневной одежде.

Увидев меня, мама сказала:

— Марк, а тебе бы лучше отправиться спать.

Но она знала, что если приехал дядька, то сам Плутон не выгонит меня отсюда.

Дядька пришел пьяный, я тут же бросился обниматься, чувствуя его приметный запах — пота и вина, казавшийся мне необычайно приятным и безопасным.

— Маленький разбойник, — сказал дядька, широко улыбнувшись. — И ты тут!

Ни словом, ни делом не выдал он меня.

— Что не спишь?

— Как будто знал, что ты придешь, — сказала мама.

Дядька улыбнулся мне совершенно ничего не значащей улыбкой, так что я на секунду даже подумал, будто он явился по собственной инициативе.

— Ладно, — сказал он. — Посиди уж с нами немного. Ты теперь старший в семье, как никак.

Мать велела подать вино и закуску. Дядька лег на кушетку и сказал вина ему не разбавлять. Если уж нарушать приличия, то все сразу. Не знаю, чем из этого мама была недовольна более всего.

— Не то время суток, — сказал он. — Чтобы кичиться своей цивилизованностью.

— А мне можно? — спросил я. — Я же, вроде как, старший в семье теперь. Пора переставать кичиться цивилизованностью и быть вроде как Антонием.

— Нельзя, язва, — сказала мама.

— Можно-можно, — ответил дядька. —Давай-давай, мальчик, плесни Марку неразбавленного.

Эрот кивнул и сделал, что велено. Я знал, как он мне сейчас завидует и улыбнулся пошире.

— Благодарю за воспитание, милый дядюшка.

Мама нахмурила брови, но ничего не сказала. Я одним глотком осушил весь кубок, неразбавленное вино было горьким и сладким, и очень пряным, а еще оно едва не пошло у меня носом.

— Марк! — сказала мама. — Это что такое?

— Боялся, что отберут, — засмеялся дядя. — Молодец, Марк, урвал свое. Я недавно думал о нас с тобой. Такие мы люди, что нашу вечную жажду утолит лишь опимианское вино.

Тогда я его не понял, только годы спустя до меня дошло, что дядя имел в виду.

Опимианское вино — прекрасное вино одного единственного года, когда урожай был особенно славным, но этот год прошел, и такого вина не сыщешь. Дядька имел в виду, что утолить нашу с ним жажду может лишь то, что было, но чего уже нет, что-то недостижимо восхитительное, и восхитительное именно этой недостижимостью.