Книга Марк Антоний, страница 192 – Дария Беляева

Я повернулся к нему. Должно быть, он вспомнил многочисленные рассказы о том, как я с мечом в руках бегал за Клодием по Форуму.

Курион почесал голову, тяжело вздохнул.

— Да. Мы, кстати, счастливы вместе. Она беременна.

— Я заметил, — ответил я.

— Ну, — сказала Курион. — Давай уже. Разозлись.

А я стоял и думал, почему мне не так больно, как должно было быть? Наверное, от меня ожидали, что я кинусь в драку или буду орать, или крушить вещи, все это было вполне в моем стиле. Но я стоял и улыбался.

И почему-то мне на самом деле, если и было больно, то только чуть-чуть. Безо всякого подлинного великого чувства.

Я столько лет любил Фульвию, и весь Рим был проклят для меня из-за нее. А теперь она беременна от моего лучшего друга, она его жена. И я — что? Ничего.

Я сказал:

— Счастья вам.

— Что? — спросил Курион. Фульвия вскочила и быстро, как для ее положения, оказалась между нами.

— И все? — спросила она.

— А чего еще-то? — пожал я плечами. — Ну, можем втроем потрахаться. Хотите?

Они переглянулись. И, я отметил, очень ладно, как супруги, которые во всем друг друга понимают.

Я сказал:

— А у тебя, Фульвия, страсть к народным трибунам.

— Выходит, что так, — ответила она.

Мы еще помолчали. Из светового люка падал на Фульвию прекрасный золотой свет, она казалась богиней. Но этой богине я более не поклонялся.

Курион спросил:

— И это правда все?

— Выходит, что так, — повторил я слова Фульвии. — Ну что, поужинаем? За столом?

— Нет, — сказал Курион. — Фульвия уже поела, пойдем поговорим о делах, перекусим и выпьем вина.

Фульвия сказала:

— Рада видеть тебя в добром здравии, Антоний. В самом деле. Я беспокоилась за тебя.

— Да, — сказал я. — Причины у тебя были. Как-нибудь расскажу отличных историй, от которых волосы встают дыбом везде.

— Ты все такой же дурак.

— Я — да. А вот Курион,он умный. Я с ним должен поговорить, как дурак с человеком умным. Надеюсь, потом ты к нам присоединишься.

Я думал, что в какой-то момент все-таки испытаю страшную ярость, и не хотел, чтобы Фульвия это видела. Не в том она положении, чтобы смотреть, как я дам в морду ее мужу, второй раз в жизни совершив одно и то же святотатство.

— Одному трибуну я уже ебнул, — сказал я задумчиво.

— Что? — спросил Курион. Я засмеялся.

— Смотри-ка, напрягся! Да ты ж не Клодий, ты на меня стуканешь.

Некоторое время мы возлежали в триклинии молча. Я смотрел в густую красноту своего вина, а Курион нервно ел виноград, когда виноградины падали, их тут же поднимал старый раб и прятал в сухой кулачок. Я вот глядел на старого раба, а на Куриона старался не смотреть.

Но все-таки выходило так, что тревога оказалась ложной. Я не злился на него, и все на этом. Ну, был раздражен, может, обижен, но меня не корежило от ярости.

Наконец, я сказал:

— Цезарь велел передать тебе кое-что, чего ты очень ждал.

— Правда? — спросил Курион.

— Да, — сказал я. — Он бы хотел видеть народного трибуна на своей стороне. Тем более, что справедливость — его главная забота.

— Хотел бы? — спросил Курион так рассеянно, что я даже стал сомневаться, а был ли у нас какой-либо разговор об этом прежде.

— Да, — сказал я. — Твоя обязанность — защищать простой народ от посягательств богачей, Цезарь поддерживает твою священную миссию, полагает тебя талантливым и предлагает тебе дружбу.