Онлайн книга «Марк Антоний»
|
— Да, — сказал Цезарь. — Упомяни и это. Курион, думал я, небось уже заждался предложения Цезаря. Он оставался его непримиримым противником, но, как и женщина, когда ее сдерживают рамки приличия, думаю, несколько выдавал себя этой нарочитой непримиримостью. Тем более, я за него волновался, в последние полгода писем мне от него почти не приходило, а те, что были казались минимально информативными. Три года назад умер отец Куриона, и я думал, что с Куриона станется все еще переживать это. В конце концов, чувства Куриона к отцу были неоднозначны, но глубоки. Приехав в Рим, я тут же нанес ему визит. Курион жил в доме его отца, и сколь же удивительно было, что дом этот не изменился. БудтоКурион-старший выглянет сейчас из окна и крикнет, что мне сюда нельзя. Я и не подозревал, что Курион способен поддерживать такой строгий порядок. Он встретил меня радушно, крепко обнял и сказал: — Как говорил мой папа, нет неожиданного визитера лучше, чем старый друг. Трюизм, конечно, но главная тут часть, в которой это говорил мой папа. Курион вообще взял за правило то и дело поминать отца. Было в этой привычке что-то и жутковатое, и очень грустное. Слова его Курион часто критиковал, но повторял их с удовольствием, и так до конца и его короткой жизни. — Друг мой, Антоний, — говорил Курион при встрече. — Дорогой друг! — Ого, — сказал я. — Какое многообещающее начало. В конце разговора я тебе дам по морде, что ли? — Может быть, может быть, — сказал Курион. — Это вовсе не исключено. Я долго думал врать тебе до последнего, но, раз уж ты здесь, я решил быть с тобой честным. — Похвально для друга, — сказал я. — Молодчина, так держать! Курион поцокал языком. — Как говорил мой отец… — Вали отсюда, Марк Антоний! — Да, так он тоже говорил, безусловно. — Вот это "безусловно", оно у тебя точно получилось, как у твоего отца. Та же интонация. — Правда? — спросил Курион с улыбкой. — А то, — улыбнулся я. — Он бы гордился. Старик был на редкость себялюбив. — Не так себялюбив, как ты. Мы засмеялись, но вдруг Курион опустил голову и принялся ожесточенно тереть запястье. — Я хочу, чтобы ты сам все увидел. — Что? У тебя что страшная новая шлюха? Такая крокодилица, что нужно к этому зрелищу особенно готовиться? Слушай, я прямиком из Галлии, там есть два типа женщин: крокодилицы и мертвые крокодилицы. Если она не мертвая, я ее трахну, не парься. Курион толкнул меня локтем в бок. — Все, прекрати, Антоний. Я серьезно. И она очень красивая. Просто, она… — Мертвая? — Это-то ты с чего взял? — Не знаю, что-то в тебе есть сейчас такое недоброе. Наконец, Курион быстро посмотрел на меня. Взгляд был виноватый. — Все, друг мой, никаких разговоров. Если захочешь уйти — уходи. Уходи, и я все пойму. — Я тут по делу, — сказал я. — Так что сразу не уйду. — Если захочешь убить меня, я… — Все поймешь? — Нет, я трибун. Ты просто не можешь этого сделать. Я неприкосновенен. — Спасибо, что напомнил. Не буду тебеврать, милый друг, я изрядный тугодум, так ничего и не понял. Потом мы зашли в дом, и я увидел Фульвию. Она была беременна и непрестанно поглаживала живот в этой своей небрежной манере, о чем-то разговаривая с рабыней. Когда мы вошли, Фульвия сказала, как ни в чем не бывало: — О, привет, Антоний! Курион прокашлялся. — Словом, она теперь моя жена. Да, Фульвия. Моя жена. Интересно-то как жизнь складывается, а? |