Книга Марк Антоний, страница 124 – Дария Беляева

Толпа подхватила его вопли.

А Клодий Пульхр подался ко мне и шепнул:

— Дай им съесть тебя заживо. Вот и весь секрет. Пусть они прожуют тебя и проглотят.

Я так понял, что весь секрет в любви и вожделении. Но кто его знает, что на самом деле имел в виду Клодий Пульхр?

Вдруг он сунул мне в руку кинжал.

— А ты без оружия, Марк Антоний! — сказал он. — Это плохо! Вот теперь все хорошо! Все пиздато!

Рукоять кинжала была разогрета его ладонью, и я сжал ее, стараясь не упустить ни капли этого тепла.

Знаешь, что самое смешное, Луций, и одновременно со мной так бывает чуть ли не всегда. Я так и не понял, куда мы шли. Я пытался спросить у Куриона, но он был слишком взвинчен. Я пытался спросить у Клодия Пульхра, но его уже утянули дальше, он продвигался вперед и вперед, пока не возглавил толпу, которую прежде направил. Отличная метафора для власти, правда?

Но это незнание ничуть мне не мешало, я чувствовал себя важным, я чувствовал себя частью чего-то большого и очень сильного. Я мог бы делать ужасающие и потрясающие вещи, и я бы этого не осознал: ни повода для гордости, ни повода для позора.

В ту ночь (а была уже яркая, звездная ночь) мы, разогретые собственным дыханием и уже совершенно нетрезвые (даже те из нас, кто и каплей вина себя не подзадорил), шли вслед за Клодием долго, заводя плебейские песни и размахивая факелами. Все стало хорошо, лучше не бывает.

Я чувствовал себя, наконец-то, цельным.

Так что, когда мы увидели крепких вооруженных ребят, никто, в общем-то, не испугался. Их было меньше, но они были куда лучше экипированы.

— Пацаны! — закричал им Клодий Пульхр. — Бросайте нахуй свое оружие, а лучше бросайте своего папашу Цицерона и присоединяйтесь к нам! И мы дойдем вместе до самого Капитолия!

Но, наверное, ребятам хорошо платили. Во всяком случае, Клодий не успел объяснить им, что станет с папашей Цицероном, и ему пришлось выхватить меч. Я воспринял это как личное оскорбление. Так как изначально я находился ближе к концушествия, а теперь конец стал началом, положение у меня было удачное для того, чтобы ринуться в бой.

И, честно, тогда я ничего не боялся. Скажу тебе так: от военной подготовки очень отличается. И хотя дрался я на тренировках отлично, здесь сразу все забыл, но никакие знания мне и не понадобились.

Природа есть природа, и она безжалостна, но милосердна. Не знаю, как я тогда уцелел, потому что я активно лез на рожон.

Теперь я думаю, что Красотка Клодия рассказала Красавчику Клодию именно это — что я очень отчаянный, в том самом смысле, что несчастный. Уж не знаю, как она поняла, но на то она и Красотка Клодия. А Красавчик Клодий всегда питал слабость ко всем несчастным в мире.

Что касается той ночи: запах крови очень быстро перебил запах пота, и это было приятно.

Я думаю, я тогда убил человека. Во всяком случае, я помню, как лезвие входит в человеческую плоть (с трудом, который вознаграждается стоном) именно оттуда. Потом мы куда-то бежали вместе с Курионом, и кинжал у меня в руке был покрыт черной липкой кровью. Я очень этому удивлялся и — еще долго-долго.

Я даже не уверен, что я убил не одного из своих же ребят — такой суматошной и хаотичной была эта свалка. Впрочем, теперь я понимаю, что Клодий не считал жертв. Наоборот, гибель его людей раззадоривала толпу, потому как вызывала праведный гнев. Нет легче способа его разжечь, чем безвинные жертвы.