Книга Марк Антоний, страница 119 – Дария Беляева

Мы поговорили с тем человеком из школы гладиаторов, я поделился с ним едой, и мы обсудили, на кого выгоднее всего ставить в этом месяце.

— А ты все не собираешься? — смеялся он. — Тебе к нам сюда дорога, не бойся, я не забуду нашей дружбы.

— Ну спасибо, — сказал я с набитым ртом. — Очень приятно, умник. Умеешь ты поддержать светскую беседу.

Потом он ушел по каким-то своим делам, а я все глядел, как ребята молотят друг друга деревянными мечами.

— Ну живее! — крикнул я. — Больше чувства! Не воины, а намокшие лисицы!

В этот момент кто-то сел рядом со мной на скамью и сказал:

— Да чего тут смотреть, сука, бля, это постановка все. Улицы — вот где реальная жесть.

Голос был скрипучий, гнусавый, резкий, но очень запоминающийся. Человек рядом со мной вытянул ноги,и я увидел крепко зашнурованные блестящие черные берцы.

Вот это вульгарная латынь, не так ли?

— Да, — сказал я. — Не без этого. Но люди покупаются.

— А их обманывают, — сказал он. — Им не хватает правды.

Прежде, чем я повернулся к моему собеседнику, он подался ко мне и заглянул мне в глаза. Он спросил:

— А ты по алкашечке веселый или грустный?

— Когда как, — сказал я.

— А я злой, сука, бля, — ответил он. — Публий Клодий Пульхр, кстати.

— Ну вот и познакомились, — засмеялся я, и он тоже с готовностью засмеялся. Красавчик Клодий был полной противоположностью своей сестре. Когда она — синеглазая, он — кареглазый, носик ее крайне аккуратен, у него же широкий нос в заметных порах, где там ее мягкий овал лица, а где его острый подбородок и ярко выделяющиеся скулы. И только губы у них абсолютно одинаковые, безупречно идеальной формы. У Клодия, как и у тебя, лицо в веснушках, из-за этого он всегда казался мне младше своих лет. Я бы никогда не сказал, что он на десяток годков старше меня, максимум, года на два. Было в нем что-то лихое, мальчишеское, что с возрастом почти у всех пропадает.

Я сказал:

— Курион про тебя много рассказывал.

Клодий вскинул густые темные брови.

— Это, бля, кто?

— Ну, парень, — сказал я. — Который защищал тебя в народном собрании.

— А, — сказал он. — Ну да. Спасибо ему от всей души, сука, бля.

Он вытянул ноги в тяжелых ботинках и посмотрел на учебную арену.

— Говно, — сказал он. — Твой раб меня сюда отправил. Хороший малый.

Я несколько растерялся.

— Тебя? Сюда? Ты меня искал?

— Ну, — ответил Клодий Пульхр. Не ожидал я такого красноречия от этого одиозного персонажа. С другой стороны, а чего я еще ожидал?

В Клодии Пульхре не было ровным счетом ничего аристократического, не так, совершенно не так представляешь себе представителя древнего и прославленного рода. Он одевался просто, улыбался широко, сквернословил, словно такова была большая половина его словарного запаса. Клодий походил на разбойника из Субуры, однако весь его образ был тщательно им продуман. И оттого, если можно так выразиться, смотрелся эстетичнее, чем реальность.

Прекрасные женщины, смотрящие с фресок, продуманнее наших обычных, живых женщин, сколь красивы бы они ни были. Даже Красотка Клодия, идеальная вещичка, допускалаиногда отвратительную гримаску. То же и здесь — Красавчик Клодий не был представителем низших классов, он был самой идеей низших классов, воплощенной в очень точном образе человека, который ни слова не может сказать без брани, но ищет священную правду жизни, до которой никогда не опускаются богачи.