Книга Ни кола ни двора, страница 96 – Дария Беляева

Мне казалось, мы будем ехать по пустой трассе в блокаде осени вечно, и я, думаю, не хотела, чтобы это кончалось, но вот вдалеке показались очертания Че.

Теперь я хотела побывать в Че по-настоящему и узнать его изнутри, но — не сегодня. Сегодня я была в этом ветреном и монументальном городе чужой, как и всегда.

Мамин музей был крошечным, подвальным закутком в ничем неприметном серо-коричневом здании, чуточку старообразном, но ровно настолько, чтобы не особенно выделяться среди себе подобных. Таких построек в Челябинске было много.

Напротив маминого музея стояла церковка, коричневая с зелеными куполами и удивительной красоты окнами, и со слепыми арочками. Вся вздернутая, запутанная, нервная, она являла собой полную противоположность унылому и серьезному музею естественной истории.

Мама говорила, что это борются два мировоззрения, два взгляда на жизнь на Земле, борются с переменным успехом.

Я подумала, что, увидев унылую зелено-серую вывеску с черепом тираннозавра и гордой надписью "Челябинский музей естественной истории", набранной пухлым, некрасивым шрифтом, Светка расстроится, но она только заулыбалась ярче и заметнее.

Мы вышли из машины, было зябко.

Совершенно ясно чувствовалась неизбежность снега и холода. Даже Толик, наконец, достал из своей спортивной сумки пусть тонкую, но куртку, судя по всему, из-под спортивного костюма.

Я запахнула пальто и пожалела, что не надела колготки потолще. А вот на Светке ни куртки, ни пальто не было, только платье, оттого она, не боящаяся холода, казалась еще сказочнее.

— Готова, Светик? — спросил Толик.

Светка сказала:

— Господи, я не знаю.

Она прижала бледные руки к тронутым румянами щекам. Мама сказала:

— Пойдем, дорогая. Сейчас сама все увидишь.

Пока мы спускались по узкой лестнице, я все думала, понравится ли Светке то, что сделала для нее мама.

Я была в ее музее пару раз, и считала его одним из самых убогих мест на планете. Все серое, коричневое или, хотя бы уж, казенно-зеленое.Всего два зала, один теснее другого. В первом — экспозиция, разрозненные кости с неинтересными пояснениями "для любознательных", которые я ни разу не прочитала. Был в этом зале и небольшой скелет раптора, правда, все, кроме одной, кости в нем были поддельные.

Настоящая таилась где-то в лапе, еще и не на виду.

Во втором зале был круглый стол, за который обычно усаживали детишек, чтобы обсудить с ними увиденное.

Впечатленных ребят не видела ни разу, но, может, просто не застала, в конце концов, не так уж и долго я здесь, к счастью, пробыла.

Ничего особенного я не ожидала. Но, во всяком случае, что-то всегда лучше, чем ничего вовсе, в таких вопросах уж точно. Я только боялась, что Светка подумает, будто это все несерьезно, просто игра.

Но, когда я увидела, во что мама превратила свой унылый провинциальный, никому в целом мире неинтересный музейчик, у меня дыхание перехватило.

В большом зале среди костей динозавров под стеклом были удивительные, цветные, яркие картины. Именно картины. Листы из альбома вырезали и, аккуратно натянув на подрамники, поместили под стекло.

Проделано все это было с такой любовью, что нельзя было сказать, будто эти картины (да-да-да, картины) произошли из детского альбома для рисования.

Когда-то Маршалл Маклюэн, великий исследователь медиа (его книгу я читала, чтобы окончательно прояснить для себя вопрос, буду ли я журналистом), сказал, что картинка в большей степени определяется рамкой, чем собственным содержанием.