Книга Ни кола ни двора, страница 94 – Дария Беляева

Толик метнулся к моему столу, снял с зарядки мобильный.

— Ща, подожди, я ее наберу!

Выражение лица Сулима Евгеньевича означало примерно (сильно, конечно, облагораживая его несказанные слова): какое мещанство.

Толик включил громкую связь, и мы втроем слушали долгие, тягучие гудки. Сердце у меня билось так, что я испугалась — умру я, а никакая не Светка, умру и не увижу ее сияющих глаз, и маминой кропотливой работы.

— А нельзя осчастливить раковую больную не при мне?

— Тшшш! — Толик прижал палец к губам. — Тихо, Юра Шатунов!

— Что?

— Че?

Тут я услышала голос Светки, искаженный динамиком моего телефона, и оттого еще более слабый.

— Да?

— Светик, это Толя! У нас с Ритой для тебя такие новости!

Я подбежала к столу, склонилась над телефоном.

— Мама все устроила! Сегодня будет твоя выставка! В музее естественной истории! Мы заберем тебя и поедем в Че!

— Да, реально, Алечка все обещала в лучшем виде. Какие-то важные люди будут, журналисты с телика вроде тоже! И винище! Ну, тебе нельзя. Но бутеры можно, да?

Светка молчала. Я даже испугалась, что все пошло именно так, как в моем кошмаре. Светка погибла из-за нашей беспечности, ее хрупкое сердце не выдержало радости.

Затем я услышала ее глубокий вдох.

— Вы серьезно? — спросила она.

— Более чем, — ответила я.

— Господи, не могу поверить. Просто не могу.

Снова долгое молчание, потом Толик сказал:

— Ну до созвона тогда. Я тебе звякну, когда выезжать будем. Ты ж без планов сегодня?

— Без, конечно, Господи.

Мы с Толиком улыбались, но, самое удивительное, немножко улыбался и Сулим Евгеньевич. Так, словно тоже был причастен к Светкиной радости. Я думаю, это очень позитивное наблюдение для человечества.

Мы со Светкой распрощались, и я сказала:

— Господи, по-моему она счастлива.

— У нее, в натуре, слов нет, — сказал Толик. И мы обнялись. Толик был так близко и так крепкоприжимал меня к себе, что все свело в животе, невольно напряглись даже пальцы на ногах.

День прошел очень суматошно, мама носилась по дому с телефоном, расхаживала, словно генерал по плацу, и отдавала распоряжения.

Мы с Толиком тоже не могли успокоиться, хотя от нас тут ничего не зависело, все время следовали за мамой, как утята. Иногда мама к нам оборачивалась и выдавала загадочные комментарии вроде:

— Как вам малиновое вино?

Или:

— Будет заместитель мэра Верхнего Уфалея.

Или:

— Одна очень умелая женщина даже сумела приспособить их к подрамникам! Как настоящие картины!

Рано, относительно обычного своего расписания, приехал и папа. Он тоже был в приподнятом, азартном настроении. Они с мамой долго целовались, так что мне даже надоело на это смотреть. Мама кокетливо приподнимала ножку в кожаной балетке от "Сальваторе Феррагамо".

Я посмотрела на Толика, но лицо его не выражало никакого расстройства или ревности, он думал о своем.

Часов в пять папа уже вывел машину из гаража.

— О! — сказал Толик. — Боевая машина вымогателей.

Они оба засмеялись, папа сказал:

— Кое-что никогда не меняется.

Толик огладил блестящий, черный бок папиной "БМВ".

— А ща уже другое модно?

— Ага, — сказал папа. — Порше Кайен, там. Но я человек привычки.

Папа с нежностью потер значок "БМВ", будто нос у собаки.

В машине мама все говорила о том, как волнуется, как хочет, чтобы все прошло идеально. Они с папой выглядели моложе, чем были, и я подумала: делать добро — это здорово, это значит делать что-то значимое.