Книга Ни кола ни двора, страница 172 – Дария Беляева

Я в чужом доме, со своим Толиком, влезшим в драку, едва не закончившуюся поножовщиной, в сверкающей ванной, натертой до блеска явно не дядей Женей, под безжалостным и диким светом белесых лампочек — это была я художественная, фантазийная. Все казалось странным и выдуманным, каким-то дымным.

Я не понимала, что я здесь делаю, но в то же время это и было самым правильным. Вот такое непонимание. Неясность и туманность картинки.

Когда я вышла, Толик уже лежал в гостевой, диван был разложен, постель постелена, наволочка по цвету не совпадала с простыней, но в остальном — все путем.

Я подумала: он постелилдля нас одну постель, он любит меня.

Хотя, может быть, Толик подразумевал, что я и сама справлюсь с тем, чтобы выбрать, где лечь, и заправить там кровать.

Снова знакомая картинка — полуприкрытые глаза, непривычно мерно вздымающаяся грудь, знакомый-незнакомый звук дыхания без хрипов.

Я оттянула пижамную футболку и сказала:

— Я же лягу с тобой?

Некоторое время он молчал и не двигался, потом едва заметно кивнул. Может, я себе это даже придумала.

Я смотрела на Толика, лицо его было мученическим, печальным и возвышенным. Мне стало так его жалко, за каждый синячок, за каждую каплю крови.

Может быть, его совсем не стоило жалеть, но я — жалела.

Я легла с ним рядом и положила голову Толику на плечо. Мне так нравилось слушать его чистое дыхание.

Я спросила:

— Тебе ведь было больно, так?

Толик молчал. Еще очень и очень долгое время он молчал. Потом я почувствовала его руку на своей макушке, легкие касания пальцев. Мне не спалось.

— Эдика Шереметьева, — сказал Толик. — Жека убил. Так вышло.

— Но почему? — спросила я.

— Чтобы на его место попасть. Как все. Из-за власти. Витек его так брать не хотел. Все время мечтал о лучшей жизни для него. Вот Жека Эдика и убил. Из автомата расстрелял.

— Ты уверен?

В темноте белки его глаз были какого-то отчаянно снежного цвета.

— Я это видел. И Жека знал, что я видел. Мог бы меня сразу там и вальнуть. Я думал, я его простил. Я всех в тюрьме простил. Если Витька — да, то и его почему нет?

Я сказала, закрыв глаза и оставшись в полной темноте, без непривычных глазу силуэтов вещей и мебели:

— Такое сложно простить. Эдик был твоим другом?

Пикантная подробность заключалась в том, что мы ночевали дома у убийцы Эдика. Вот такие шутки выдает иногда жизнь — самый грустный комик.

— Ну, так. Теперь кажется, что да. А тогда не очень я задумывался про это. Я, наверное, тогда даже не злился. И сейчас думал, что злиться не буду. Если не тогда, то и не сейчас, правда же?

Я поцеловала его в губы, не открывая глаз, на ощупь.

— А почему ты не злился?

— Не знаю. Плевать, наверное, было. Странно поэтому, что ща я злюсь. Типа вдруг не похеру мне стало. Я же добрый теперь, да?

Прозвучало отчаянно. Поцеловав его снова, я ощутила на губах привкус крови.

— А, может, ты просто наоборот многомунаучился. Поэтому и разозлился. Ты лучше понял, что для тебя тот человек значил. Что такое дружба, и потеря. А тогда не понимал. Вот и разозлился только теперь. Может быть, это и показывает лучше всего, что ты умеешь любить. Что ты изменился. И не плевать тебе больше, и злишься ты, и страдаешь. Потому что ты живой.

— Столько лет прошло. Думал, прощу его, и к сердцу прижму, и все отлично будет. А хуже вышло.