Книга Ни кола ни двора, страница 166 – Дария Беляева

Потому что именно в сердце остается его отпечаток, именно оттуда он никогда не уходит.

Легко отпустить человека, когда смиряешься с тем, что бесконечна лишь твоя любовь к нему. Не то чтобы я так уж сердцеразрывающе любила Трикси. Но, думаю, я ее любила. В тот день я любила все, и это было нормально.

Толик взял для замороженного йогурта все возможные посыпки, включая мармеладных мишек. А я посыпки не любила вообще.

Мы сидели за столиком, близко-близко, и смотрели на круглую сцену холла внизу. Переливались рекламки,в странную симфонию сходилась музыка, гудели, будто далекие насекомые, люди, пахло всякими вредными вкусностями.

Я сказала:

— Толя, как я люблю тебя.

Он сказал:

— Точняк. А ты видала ваще, как народу много? И все сияет.

— Да, — сказала я. — Уж я-то и не такое видала.

— А я — никогда еще. Чтобы столько сверкания и столько народа одновременно. Я тоже тебя люблю. Я однажды только видел в магазине теликов такое. Но не настолько оно красивое было.

Мое первое в жизни "я тебя люблю" он сказал как бы между делом. Я взяла его за руку, и Толик погладил мои пальцы.

Замороженный йогурт, со всей присущей ему кислинкой, в тот момент показался мне самым сладким в мире.

— А что дальше? — спросила я.

— Не вывожу че-то про дальше, — сказал он, притопив мармеладного мишку в йогурте. — Ты это о чем?

— О нас, — сказала я. — Если мы любим друг друга, то какое у нас будущее?

— Светлое, как и у всей Земли.

— Я серьезно.

— И я серьезно, как никогда.

Взгляд у Толика был такой, будто он напряженно следил за футбольным или теннисным матчем. Тут он вскрикнул:

— Гляди!

— Что?

— Адик!

Толик указал пальцем на блестящие белые буквы вывески внизу — "Adidas".

— У меня спортивный костюм был, батя твой отдал, я за ним донашивал. "Зебра" назывался. Фирмовый адик. Тогда просто так это все было не достать. А теперь во — гляди.

Тогда мы с Толиком сходили и купили ему "Adidas superstar". Он сказал:

— Дайте белые ботинки с клоунскими носами.

— Суперстары, — сказала я.

Толик в них выглядел слегка безумно, общий его нищий видок совсем не гармонировал с белоснежным лоском новых кроссовок. Но мне нравилось. Толик все время рассматривал кроссовки, стоял на пятках и на цыпочках, пинал ногой невидимый мяч и выглядел совсем как мальчишка.

— Наступи мне на ногу, — сказал он. — Спорим, я не почувствую, потому что тут все прорезинено?

— Ладно, — сказала я, но прежде, чем мне удалось до него добраться, Толик меня остановил. — Стопэ! Они же белые!

Всю обратную дорогу Толик оставался вот таким очаровательно ребячливым. Я была за него рада, и настроение у меня тоже поднялось.

Самолет ждал нас завтра ночью, и я страшно устала, надо было выяснить, собирается ли дядя Женя пустить нас, или придется снимать гостиницу.

Я надеялась на гостиницу,потому что мы могли бы, как взрослые, спать на одной кровати, не таясь. И еще много чего делать, как взрослые.

Толик, впрочем, когда я выразительно на него смотрела, потрясал спортивной сумкой с подарками для дяди Жени.

— Да обойдется он, — сказала я.

— А если умрет без своих швейцарских часов. Может, они ему нужны для аппарата искусственного сердца, а? Чужая душа потемки, блин.

В то же время я видела, что Толик все-таки не слишком рад увидеть дядю Женю. Когда они познакомились, дядя Женя был почти ребенком, подумала я, а меня вовсе не существовало.