Книга Мой дом, наш сад, страница 107 – Дария Беляева

- Так скоро мы станем как ты?

- Сейчас, - говорит Мордред. А потом он рвет зубами свою ладонь, оставляя длинную, неровную рану. Кровь Мордред стряхивает сначала в один стаканчик, потом в другой. И буро-зеленая жидкость начинает вдруг переливаться оглушительно-красным, а затем и черным, как редкий драгоценный камень.

- Сначала мы выпьем это?

- Нет. Сначала зароем наши вещи.

Мордред снимает со своей руки бирку, Галахад сжимает зуб, а Ланселот с тоской смотрит на черную тетрадь. Все втроем одновременно вздыхают, от волнения или тоски.

- Теперь это наш дом, - говорит Мордред. - И мы, как рыцари, будет защищать его до самого конца. Вы изопьете из Грааля, и причаститесь к тому...

Он детским, почти умилительным жестом чешет нос, говорит:

- ... к тому, что знаю я. И Опустошенные Земли злой королевы станут цветущимсадом.

- Долго придумывал?

- Да заткнись, Ланселот, - шепчет Галахад.

Мордред впервые на моей памяти чуть заметно улыбается.

- Здесь мы посадим розы и лилии, королевские цветы. Потому что мы здесь короли. Но особенно я.

- Но ты ж сказал...

- Особенно я, - повторяет Мордред с нажимом. Ланселот и Галахад переглядываются и пожимают плечами.

Как это похоже на детские игры, думаю я. Все всегда начинается с них. Игры в рыцарей, игры в пророка. Мы точно так же играли в Номера Девятнадцать много лет спустя.

Мальчики по очереди роют ямы старой, ржавой лопатой, вытащенной из глубин подвала или с вершин чердака. Наконец, все вещи, которые еще нескоро найдут Моргана, Ниветта и Кэй, оказываются под землей.

Тогда Мордред поднимает с земли стаканы с переливающейся красным и черным жидкостью, он говорит:

- Это ваше.

- Это твое, - говорит Галахад.

- Но спасибо, - говорит Ланселот. Они оба с подозрением смотрят на черные вихри, которые танцуют в безупречном алом. А потом оба и одновременно пьют.

И уже в следующую секунду я вижу, как Ланселот снова пьет, но на этот раз - один. Он в баре, и лет ему уже достаточно, чтобы я узнала его, однако недостаточно, чтобы оставить безразличным бармена.

- Тебе лет-то сколько? - спрашивает бармен, у него борода и татуировки, которые покрывают его руки, изображают месиво огня и черепов.

- На три больше, чем просто двадцать, - хмыкает Ланселот.

- Документы.

Ланселот закатывает глаза, потом поднимает пустую руку, проводит пальцами на уровне глаз бармена. Сначала его взгляд искажается бычьей яростью, а потом заволакивается вежливым безразличием.

- Что заказываем?

- Виски чистоганом.

Бармен отворачивается от стойки, а Ланселот подпирает рукой щеку. У него вид скучающего пса, который только и ждет, когда кто-то бросит ему мячик. Или мечтает кого-нибудь укусить. Ланселот - очень красивый парень. Он и много лет спустя не растеряет свою красоту, но сейчас он почти сияющий. Удивительно, как из больничного заморыша вырос такой приметный молодой человек. И удивительно, что девушки не подходят к нему знакомиться, как в фильмах. Вообще-то бар не особенно похож на то, что показывают в кино. Тут, конечно, много алкоголя на витрине, длинная стойка за которой сидят люди с коктейлями, столики в глубинеи шум, но никто не танцует на столе, не заказывает красивым и доступным девушкам выпивку, не ввязывается в пьяные драки.

Все будто бы тихо, интеллигентно выпивают. Я присаживаюсь на свободный стул рядом с Ланселотом. Он смотрит пустым взглядом куда-то вперед, и когда бармен приносит ему виски, вдруг хватает его за руку.