Книга Мой дом, наш сад, страница 104 – Дария Беляева

Номер Четыре и Номер Двенадцать вскорости забываются робким, беспокойным сном, иногда их губы кривятся, иногда они издают короткие стоны, или дергаются. Номер Двенадцать лежит между ними неподвижно, его глаза открыты.

Я уже знаю, что эти мальчишки выживут, станут взрослыми мужчинами и волшебниками, оттого мне за них почти не страшно.

Они справятся, думаю я. Бедные малыши, думаю я. Мне хочется протянуть руку и погладить их, но я не могу.

Кулон на груди почти жжется, это начинает приносить дискомфорт, и я вытаскиваю его из-под блузки. Его жар продолжает ощущаться, пусть и менее сильно.

Я смотрю на усыпанное звездами низкое небо, и тут оно вдруг выцветает, как если бы на черную ткань вылили отбеливатель. Оно становится голубоватым и дождливым, утренним. И я вовсе не сижу у пересохшего канала, я стою на опушке леса. И она кажется мне очень и очень знакомой.

- Хочешь орешков? - спрашивает Номер Четыре.

- Нет, - отвечает Номер Девятнадцать.

- А я хочу, - говорит Номер Двенадцать. - Так это чего? Это наш дом? Как ты и сказал? Здесь мы будем жить? Ну, пока не очень здорово. Какая-то заброшка.

Я нахожу взглядом мальчиков, а потом слежу за тем, куда обращены их глаза. Дыхание у меня перехватывает почти болезненно. Передо мной, посреди леса, стоит заброшенное здание в викторианском стиле, с высокими фронтонами, просторными, каменными балконами, декоративными башенками и арками окон на первом этаже. Здание почти заросло травой, стекла выбиты, дерево подгнило, и дом потерял всякий товарный вид. Такой старый, думаю я, и все же он невероятно узнаваем.

Это наша школа. Наш дом. Совершенно заброшенный.

Я чувствую, как он плывет мир у меня перед глазами. Ниветта говорила: когда мозг не понимает, что происходит, он начинает смеяться.

И я начинаю смеяться.

Смеюсь я долго, истерически и взахлеб. Меня никто не слышит, и это хорошо. В груди у меня что-то колется, противно и тяжело, это почти заставляет меня ко всему прочему и заплакать. Но в целом - в целом-то все очень смешно. Мальчишки осматривают дом снаружи, лазают по двору, заглядывают в окно, только НомерДевятнадцать ковыряет носком новенького, видимо, украденного кроссовка землю под ногами.

- Пойдем внутрь, - наконец говорит он. - Там теперь наш дом.

- Дом, - эхом отзываются Номер Девятнадцать и Номер Четыре. Дверь рассохшаяся, она скрипит при попытке ее открыть и совершенно не поддается. Они тянут втроем, зрелище комичное, как в фильме для семейного просмотра. Еще большую нелепость сцене придает их одежда, подобранная не по цвету и не по размеру, какие-то длинные свитера, короткие джинсы. Подошвы кроссовок Номера Двенадцать светятся зеленым, когда он слишком сильно упирается ногами в землю, продолжая тянуть дверь. Наконец, она поддается, и навстречу мальчишкам и мне вылетает залп пыли.

Мы заходим внутрь, где местами ужасно темно, потому что целые стекла так запылены, что едва пропускают тусклое солнце, а местами светло, там где окна выбиты, и бесконечная пыль танцует в столпах бледного света.

Я узнаю мой дом. Я будто попала в далекое будущее, где он заброшен и пуст. Я знаю, что если пройти через холл, в коридор, то там будет моя комната. Я не могу удержаться от соблазна. Под моими шагами не скрипят половицы, а вот мальчишки за моей спиной вырывают из досок почти хрипы. Они шумно чихают, смеются, решают, где складывать свои припасы, бегут на второй этаж. И я понимаю, сколько для них значит дом, что для них есть дом.