Книга Прощай, творение, страница 80 – Дария Беляева

- Гуннар, - говорит Шаул. - Ты будешь моим всадником на пламенном коне, принеси им Войну. Пусть убивают друг друга.

Когда Шаул обращается к Ливии, Артем чувствует дрожь. Будто впервые все коснулось именно их.

- Ты, Ливия, мой Голод. Пусть им не будет пищи, чтобы насытиться.

Ливия склоняет голову и кивает, но упрямый изгиб ее губ выдает злость и страх.

- И, наконец, ты, Айслинн. Для тебя у меня особое дело. Ты - мой четвертый всадник. Принеси им Смерть.

Шаул некоторое время осматривает их с какой-то странной гордостью, как смотрят на породистых собак.

- Пусть продолжение ваших душ примет с вами все или уйдет, - говорит он, кивнув на Артема и остальных учеников. - Наказание, как и награда, в любом случае будет распространяться и на них.

Шаул замолкает, а потом снова переключается, говорит голосом веселым и глумливым:

- Итак, у вас есть месяц, чтобы посеять семена. Месяц до начала Великого Года. Не говорю, что уничтожить мир возможно за это время, но мне нужно, чтобы вы начали. Дальше все будет раскручиваться само собой.

Артем некоторое время молча смотрит на Шаула, а потом неожиданно для себя спрашивает:

- Вы серьезно?

- Абсолютно, - говорит Шаул и подмигивает ему. - А теперь я прилягу отдохнуть, а вы отправитесь поработать.

Шаул быстрым, не по-стариковски ловким движением забирается в хрустальный гроб, складывает руки на груди, оставаясь в пародийной позе покойника, и закрывает глаза.

- Теперь вам все известно, взвесьте все "за" и "против". Только помните, у меня куда больше времени, чем у вас.

Глава 9

Воскресный пятичасовой автобус из Бухареста в Будапешт практически пуст, исключая несколько ранних пташек из туристов, которые, впрочем, спят на сиденьях спереди. Габи, Раду и Кристания устроились позади. Раду в середине, а Кристания и Габи по бокам, у окон. Обе они сидят, опустив головы Раду на плечи и молчат.

Молчит и Раду. Дождь барабанит в окна, рассвет уже блестит на горизонте, но все еще медлит, не готовый начать новый день. Габи хочет поспать, но не может. Она закрывает глаза, и перед ее внутренним взором начинают танцевать шоколадные батончики, кексы, печенья и пончики. Вот, значит, думает Габи, что тебя, дура волнует. Кто будет делать эти чудесные шоколадки с нугой и орехами?

Дура, дура, дурочка. Все уже для себя решила?

Габи носом касается шеи Раду, вдыхает исходящий от него запах, крепче его обнимает.

- Я не хочу умирать, - говорит она. И эхом отвечает Кристания:

- Я тоже.

Раду некоторое время молчит, и Габи даже думает, что он заснул. Его лихорадочное тепло успокаивает и ее саму. Габи, скосив взгляд, смотрит, как путешествуют по стеклу капли. Стекают вниз и исчезают навсегда, как человеческие жизни. А если взять и стереть их все рукой?

- Если мы, - вдруг говорит Раду. - Откажемся. Усилий всех остальных все равно должно хватить. Даже кого-то одного. Единственная разница будет вот в чем: мы умрем.

- Ты хочешь нас утешить? - смеется Габи, но выходит плохо. Кристания фыркает, протягивает руку и касается пальцев Габи, потом крепко берет ее за запястье. И все они втроем оказываются, будто бы связаны еще крепче, чем были пару часов назад. Хотя казалось, что крепче уже невозможно. Грустный, печальный марш дождя набирает силу.

- Мы, правда, будем играть по его правилам? - спрашивает Габи. Раду молчит, а Кристания говорит: