Книга Прощай, творение, страница 65 – Дария Беляева

Нет ничего более унылого, чем курортные городки осенью и зимой. Холодное море, бьющееся в пустынные набережные и чайки, плачущие в оглушительной тишине. Редкие прохожие, запахнувшись в куртки, проходят, стараясь держаться подальше от злого, покинутого на зиму моря, никому не хочется быть облитым ледяной водой.

Никому, кроме Айслинн. Она идет прямо по прогулочной части набережной, и периодически водяная пыль осаживается на нее и на Калеба, идущего за ней. В своем кожаном черном платье и туфлях от Лабутена, Айслинн выглядит, как фетишистская шлюха, совершенно не подходящая ни этому пейзажу, ни этой стране. Свинцово-серое море с силой бьет по темным от влаги камням и отступает снова.

- И, дорогая? - спрашивает Калеб. - Что у нас впереди? Я уже успел полюбоваться очарованием Черного Моря и готов двигаться дальше.

Айслинн останавливается, облокачивается о поручни, едва не свешиваясь вниз. Волны бьются, как кровь в больном сердце, и Айслинн окатывает водой. Мокрая, как кошка, она довольно улыбается.

- Я взбодрилась, - говорит она. - А теперь мы поймаем машину.

Айслинн изымает у Калеба пальто, заворачивается в него, приобретая уютный и беззащитный вид. Продувающий до костей холод заползает Калебу под рубашку, и он говорит:

- Ты уверена, что здесь знают английский?

- По крайней мере, здесь знают, как выглядят доллары, - отвечает Айслинн, и ее певучий голос совсем не сочетается со смешным кошачьим фырканьем, которое она издает в конце.

Они проходят через пустынный пляж и закрытые сувенирные лавки, минуя курортный район. Жилые кварталы на взгляд Калеба так же безрадостны - невысокие дома, выцветшие от влажности, белье, которое спешно убирают с балконов перед дождем, морской запах в холодном воздухе- все грустно и одиноко, как весь город.

Машину они ловят быстро. До Карпат, как объяснила Айслинн, чуть больше сорока минут езды. Мужчина за рулем соглашается подбросить их, по крайней мере, так они понимают то, что он говорит на своем ломанном английском.

В машине пахнет бензином и дешевым освежителем с лимонной отдушкой. Радио настойчиво и громко сообщает что-то на неизвестном Калебу языке.

Он оборачивается, чтобы посмотреть на Айслинн. Она выглядит расслабленно, полулежит, вольготно расположившись на заднем сидении. Она слушает радио и, судя по выражению ее лица, понимает язык. Тогда какого же черта она заставила Калеба беседовать с водителем?

Около сорока минут они трясутся в старой машине, которая непонятно как еще ездит. Однако, что неожиданно, подъем в горы автомобиль переживает, так и не потеряв ни единой своей части.

Айслинн говорит водителю, усатому и чернявому, что-то на румынском, и тот улыбается, громко, по-южному отвечает, смеется.

На прощание Айслинн вручает ему двадцать долларов, и водитель крепко пожимает ее тоненькую, белую руку. Когда машина уезжает, они остаются одни.

- Я сказала ему высадить нас чуть раньше. До места назначения придется пройтись через обычный лес. Что ты об этом думаешь?

- Думаю, что наша туристическая программа сегодня несколько более обширна, чем я ожидал.

Айслинн снимает туфли, запихивает их в сумочку и идет в лес. В чулках, уже успевших порваться на пятке и в его пальто, она вышагивает впереди. Почти все листья с деревьев уже опали, поэтому шаги Айслинн шуршат по подгнивающему, влажному золоту.