Книга Прощай, творение, страница 64 – Дария Беляева

- Раду, - говорит Гуннар.

Балканского типа мужчина улыбается им, в руках он вертит банку с человеческим зародышем, чей раскрытый ротик полон огромных зубов. На голове у Раду импровизированная шапка из волчьей башки, а рядом с ним стоят две девушки. Одна рассматривает инструменты, не проявляя никакого интереса к Францу и Гуннару, другая насвистывает какую-то песенку.

Приветливая улыбка Раду на секунду сменяется оскалом звериных клыков, когда Гуннар кривится и добавляет:

- Здравствуй.

Одна из девушек, с длинными темными косами, смуглая и улыбчивая, прекращает свистеть и махает Францу, шепчет:

- Привет!

Глава 7

В самолете Айслинн листает какой-то глянцевый журнал и надирается вином. Калеб понимает, она боится. Боится и всеми силами старается отвлечься от того, что занимает ее мысли.

Отчасти Калеб рад терзающим ее страхам, но отчасти ему хочется как-то ей помочь.

Утихомирив как злорадство, так и милосердие, он смотрит в окно, глядя на то, как плывут мимо светлые облака. Надо же, некогда он думал, что здесь начинается рай.

Конечно, а самолеты и теперь падают иногда, оттого что в турбину попадают ангелы.

Но как же безумно красиво. Калеб любуется облаками, лучшими из произведений природы, легкими и нежными, щекочущими взгляд своими абстрактными формами.

Айслинн уговаривает четвертый бокал вина, но прежде, чем она громко потребует стюардессу, Калеб говорит:

- Дай угадаю, пытаешься утопить горе в вине?

- Заткнись, Калеб, - говорит Айслинн. - Не лучшее время меня злить. Мы двигаемся по направлению к дрянному румынскому курорту, и это не прибавляет мне радости.

Нос у нее раскраснелся, и это делает ее милой, как и нежный голос, которым она говорит. Обычно Айслинн не свойственно каким-либо образом демонстрировать свою уязвимость на людях. По крайней мере, Калеб видел такое лишь два раза. Сейчас и когда она вернулась в Хэйвенсгейт, не успев спасти Чэрити.

- Почему ты так боишься? - спрашивает Калеб.

- Почему ты такой непонятливый? - мурлычет она. - Неужели не понимаешь, что я не хочу об этом говорить?

Калеб замолкает, а Айслинн требует еще вина. Минут через пятнадцать, Айслинн разворачивает его к себе за воротник, едва не порвав ткань, шепчет ему на ухо:

- Мы совершили большую ошибку, Калеб. Наш Учитель удалился от нас, когда узнал, что мы наделали, пытаясь спасти его. Мы хотели спасти ему жизнь, и для этого понадобилось уничтожить его любовь к нам.

- А ваш Учитель... - начинает Калеб, еще не зная, как он закончит фразу, но Айслинн делает это за него.

- Мертв, - говорит она. - Наверняка, давным-давно мертв. Мы покупали для него жизнь, а не бессмертие. Наше бессмертие лишь побочный эффект. Но все было зря.

- Так ты не боишься?

Айслинн с минуту смотрит на него совершенно непонимающе. В ее зеленых глазах плещется хмельное недоумение, оттого взгляд кажется расфокусированным, как у сонной кошки.

- Не боюсь чего? - онапожимает плечами.

- Я думал, что ты надираешься здесь, потому что боишься умереть.

Айслинн пьяно вскидывает бровь, потом смеется. Она снова берет журнал, открывает его на странице с косметикой премиум класса, проводит пальцем по линии подводки на веке модели, продолжая смеяться.

- Калеб, Калеб, - говорит она задумчиво. - Ну, надо же. Жалкий мой, милый человечек.

Они прилетают в Констанцу спустя одиннадцать часов и четыре бутылки айсвайна. Калеб удивляется, как Айслинн вообще выбралась из самолета, пьяная вдрызг и на своих высоченных шпильках.