Книга Прощай, творение, страница 3 – Дария Беляева

Мужчина с серпом в руках шел веселым, чуть поддатым шагом человека, так же, как и она, опьяненного летним воздухом. Габи смотрела во все глаза, надеясь найти момент для того, чтобы сбежать. И тут она увидела кое-что, что заставило ее язык похолодеть, а сердце почти выплеснуться из груди.

С кончика золотого серпа капала на землю кровь, и под этими каплями, будто под самым живительным из дождей, оживали и тянулись вверх растения и цветы. Будто в один момент наступало лето, и все цвело.

Мужчина продолжал насвистывать песенку, пока не остановился у лисьей норы, укромно спрятанной в овраге между деревьями. Он поднял голову пьяницы Лайоша, улыбнулся ей, показав зубы и втолкнул в темное убежище лисьей норы, сначала пальцами, а потом ногой. Он закрыл глаза и зашептал что-то на чужом Габи языке. И тогда она решила - пора, пора бежать. Сейчас или никогда, то есть совсем никогда.

Пьяница Лайош не вызывал у Габи никаких теплых чувств, и все же ей было страшно от мысли, что это его голова оказалась в лисьей норе. Габи не хотелось, чтобы ее собственная оказалась там же. Она со всех ног рванула назад, но прежде, чем она успела подумать, куда бежать, чей-то мягкий, певучий голос остановил ее.

- Постой, моя радость, ты правда думала, что я тебя не заметил?

И Габи против воли своей остановилась. Не из-за властности приказа, а потому что вдруг на нее накатил такой страх, плотский и сильный, ненормальный даже для того, что с ней случилось, пригвоздивший ее к земле, заставивший слезы политься из глаз.

Неестественный страх.

Габи с трудом принудила себя даже обернуться. Колдун, а в этом у нее не было никаких сомнений, шел к ней. Шаг у него был такой же неторопливый, будто бы он скорее прогулкой наслаждался, чем шел ее убивать. Когда последняя капля крови сорвалась с его серпа и упала на мертвого, покрытого насекомыми дрозда, он вдруг открыл клювик и издал звук средний между криком подранка и писком птенца. Пташка встала, отряхнулась, неловко переступила с лапки на лапку, взлетела и села колдуну на плечо.

Теперь Габи могла рассмотреть колдуна. Он был молодой мужчина, смуглый и чернявый, остроносый, с резкими, хищными чертами. Но взгляд делал его лицо мягче. У него был южный, миндалевидный разрез глаз, какой бывает у румын или сербов и темный, теплый цвет радужки.

Габи прекрасно помнила, что дед запрещал смотреть колдунам в глаза, оттого она перевела взгляд на дрозда. Когда колдун оказался рядом, Габи увидела, как из уголка темного, блестящего глаза оживленной пташки, выполз муравей.

Дрозд вспорхнул с плеча колдуна и сел на руку Габи, открывзамкнутый еще недавно клювик.

- Я никому не скажу, честное слово, никому и никогда, - зашептала Габи.

А он только протянул руку и коснулся ее тяжелых, темных кос, главного предмета ее гордости, провел пальцами вниз по ее волосам, и Габи заметила - у него длинные ногти, длинные и острые на всех пальцах, кроме указательного и среднего, эти были острижены коротко и аккуратно.

- Очень красивые, - сказал колдун совершенно будничным тоном и улыбнулся, снова обнажив белые, острые зубки.

- Можете их отрезать, - пискнула Габи, вспомнив сказки о том, что нужно заплатить за жизнь чем-то важным при встрече с подобным существом.

- Если я решу их забрать, то вместе с обладательницей.