Книга Прощай, творение, страница 164 – Дария Беляева

А они страшно, смертно бледны.

Глава 25

Полуденное солнце проплывало по синему небу над Раду. Скоро начнется июль, и нужно будет скашивать созревшую пшеницу, но делать это совершенно некому.

Ведь мама умерла на рассвете, папа умер на закате, тетка умерла за два часа до того, как взошла луна, брат умер под полной луной, сестра под убывающей, а под прибывающей умер дед. Еще одна тетка умерла прямо в каса-маре, и Раду забыл уже, сколько было времени, потому что очень испугался - она казалась почти здоровой.

Да, а последней умерла бабушка. Раду был рядом с ней, когда все случилось, но она больше не узнавала его. Она кричала о своих мужчинах, о прижитых от них детях, кричала, что много лгала, будучи молодой. Раду рыдал думая, что, наверное, уже спрашивают с нее в том мире, не зная, что в ней еще теплится жизнь.

Но страшно больше не было, просто жалко, что он уже больше никогда не услышит голоса бабушки, не почувствует ее ласковых рук. Что его добрая бабушка кричит в таком отчаянии, а Раду ничем не может ей помочь.

И никого не осталось, кроме последыша Раду. Маму, к примеру, еще похоронили, но некому было уже хранить отца и бабушку. Раду носил бабушке отвар из трав, но знал - ничего не поможет. Дети соседних домов, такие же, как он, плакали, обнимая своих родителей, а наутро не просыпались. Раду просыпался. Он не задыхался от кашля, не падал от слабости, не бредил в постели, не кричал, как болит его голова или сердце, не страдал от гнойных нарывов. Раду был здоров и смотрел, как погибал его мир. Сначала людей сжигали, а потом некому стало их сжигать.

В доме Раду были еще братья и сестры, которых некому было вытащить, ведь Раду было только восемь лет, у него не хватало сил. Раду обнимал бабушку, ее нечистое тело, распространяющее дурную болезнь, и плакал, пока не уснул.

На следующее утро он понял, что деревня пуста. В первые дни Раду обезумел, стараясь не думать об этом. Он все так же ходил в поле, брал с собой соседскую дочь, завернутую в пеленки за которой ему наказали следить. Он никогда не смотрел в ее раздувшееся, жуткое личико, представляя, что все идет как прежде.

Однажды ночью, проснувшись от запаха разложения, он будто отрезвел, поняв, что все закончилось по-настоящему. Его семьи больше нет, его деревни больше нет, его мира больше нет. Раду не хватило сил вытащитьто, что осталось от его семьи на улицу, и он ушел жить на другой конец деревни, в дом одинокого старого Мирчи. Его труп, ставший приютом и пищей для мышей, Раду за ногу привязал к его старой кляче и ударил ее, что было сил. Кляча понеслась, вытащив старого Мирчу во двор. На прощание старый Мирча оставил за собой влажный, пахнущий гнилью след. Раду убрался в его доме и стал жить там вместо него, укрываясь от дождей. Он ставил силки на птиц и обрабатывал столько земли, сколько мог и так, как мог.

Куда ему было идти? Нигде бы его не приняли, он дурен и заразен. Раду тоже был мертвец. Где-то там в его доме ничего не оставалось от его семьи, а Раду больше всего боялся, что из лесу придут звери. Ночью они вправду приходили, и Раду брал железный серп, запирал на засов дверь и сидел в углу, едва дыша и слушая звериные голоса.

Но ко всему Раду привык, все ко всему привыкают. И вот прошло две недели, и он лежал, греясь на солнце и чувствуя приятный, теплый запах почти созревших колосьев. Он охранял поля от одичавших коз и лошадей, но сейчас задремал, обняв серп.