Книга Прощай, творение, страница 165 – Дария Беляева

Его разбудила чья-то тень, заслонившая солнце.

- Раду, - позвали его. И Раду подумал, что вот она его смерть, ничего она про него не забыла. Открыв глаза, он увидел красивого старика непохожего на людей его народа. Он был в черном, и Раду смотрел на него во все глаза. Наверное, он был Чумой.

- Пожалуйста, - сказал Раду. - Не мучай меня, как бабушку. Зачем ты так поступил с моими родными?

- Я не смерть, Раду, - сказал старик. Он плохо говорил на его языке, и Раду с трудом разбирал его говор. - Меня зовут Тьери, и я пришел забрать тебя.

- Здесь моя семья, - сказал Раду. - И моя земля. Я здесь родился и умру.

- Я хочу быть твоей семьей, мальчик, - сказал Тьери. Он присел на корточки рядом с Раду. - Мне жаль того, что ты потерял. Но что ты будешь делать в холода, как переживешь зиму?

- Зарежу остатки скота и сделаю запасы. У тетки Маланы была бочка соли, я засолю мясо.

Тьери улыбнулся, протянул руку и погладил Раду по голове. Впервые за несколько недель к Раду прикоснулись, и он одновременно испугался и был благодарен.

- Ты сметливый мальчик. Я хочу, чтобы ты был мне сыном. Ты ведь никому теперь не сын, а я всегда мечтал о таком наследнике.

- Правда? - спросил Раду недоверчиво. Ине было у Раду никого ближе этого старика, пришедшего к нему в поле за чумной деревней. А раз не было никого ближе, то кому еще быть для Раду отцом.

Когда Тьери протянул ему руку, Раду крепко ухватился за нее, отбросив серп.

***

Габи чувствует, что магия уходит из нее. Она слабеет, в голове становится пусто и легко, как от голода. Габи не знает, насколько еще хватит ее сил: на час, на день, на неделю.

Наверное, Шаул давал им запас магии, которая и поддерживала в них жизнь. Теперь некому пополнять этот запас, и Габи чувствует себя игрушкой, у которой кончается завод.

Так все и закончится. Для нее, не для мира. Когда ей было пятнадцать, давным-давно, восемьсот лет назад, Габи представляла себе конец времен. И не было там никакой Чумы, Войны, никакого Голода или Смерти. Только люди, ставшие, наконец, свободными. Если уж Великий Год и завершится, то это будет счастьем, а не трагедией. И уж точно не уловкой безумного духа. Они чуть не натворили таких страшных вещей от страха и отчаяния, а Шаул забавлялся, глядя на них.

Они с Раду и Кристанией сидят на поле в окружении коров. Габи чувствует слабость руки Раду и видит мертвенную больше обычного бледность Кристании.

- На что употребим наше последнее время? - спрашивает Габи. - Предложения? Просьбы? Идеи?

- Я хочу успеть, - говорит Кристания. - Добраться домой и увидеть Адама.

- Я хочу сходить в зоопарк, - говорит Раду.

- Я хочу устроить какое-нибудь Шоу, пусть даже не особенно Великое.

- Если успеем, - говорит Раду. - Теоретически можем совместить. Кристания возьмет Адама, пойдем в зоопарк, а там и шокируешь благодарных зрителей чем-нибудь особенным.

- Иллюзией вырвавшихся из клетки львов, - рассуждает Габи. - Которые ставят "Лысую Певицу" Ионеско. Наша жизнь, как и мой театр, абсурдна, смешна, ничтожна и несчастна.

- Это же неправда, - говорит Раду.

- Это цитата.

Они смеются, и Габи чувствует, как слабость очередной волной накатывает на нее. А ведь им еще добираться до Будапешта.

- Я люблю вас, - говорит она. Нет, оказывается, все это не очень страшно. У нее были сотни прекрасных лет, да и хватит с нее по большому счету.