Книга И восходит луна, страница 69 – Дария Беляева

На обороте фотографии было красивым, хотя и неровным почерком выведено: "Моя дорогая умница. Папа любит тебя."

И Грайс подумала, правда любил или издевался? А может любовь для них что-то другое, чем для человечества. Грайс аккуратно положила фотографию на место, а потом перелистнула пару страниц. Она хотела узнатьо Кайстофере.

Грайс листала альбом и видела фотографии детей, совершенно обычные. Походы в зоопарк, в музеи, семейные посиделки, дни рожденья, где дети сидят перед большими розово-белыми тортами с горящими свечками, торчащими из густого крема. Но только везде, кроме самой первой фотографии, где все четверо ныне бодрствующих богов Дома Хаоса, стоят на кладбище, лицо Кайстофера было сцарапано. Краску будто ногтями соскоблили. Даже на фотографии, где они с Дайланом сидят в смешных колпачках перед именинным тортом, и Кайстофер подался к свечкам так, что лица его почти не должно было быть видно — краска была педантично стерта. Подпись под фотографией гласила: "Мои мальчики! С днем рожденья, ребята!".

Грайс вдруг захотелось заплакать от жалости к нему. Как нужно ненавидеть себя или не знать, чтобы ногтями содрать краску со всего, что свидетельствует о том, каким ты был в детстве. Грайс тронула фотографию, и капля крови сорвалась с рукава. Набухшая, яркая, она опустилась ровно на белизну стертой краски. Это показалось Грайс таким жутким, что она захлопнула альбом.

И поняла, как болит рука. Как болит вообще все, даже то, о чем приличные люди не думают большую часть жизни.

Грайс с трудом встала. Она подумала: а ведь если он запер ее здесь, Грайс умрет от потери крови.

Стоило бы перевязать руку, для начала. Она усмехнулась собственной мысли, но не сделала ничего. Встав с пола, она направилась в коридор. Странно, никакого головокружения и слабости, о которых пишут в книгах. Все тело было таким легким, почти невесомым, будто Грайс могла оттолкнуться от пола и взлететь.

Грайс шла по конфетной тропинке от пряничного домика из патологических фантазий до реального мира. Кайстофер милосердно оставил дверь открытой.

Только переступив порог за которым начинался обычный, типовой коридор, Грайс поняла, что наделала. На нее нахлынули стыд и страх. Что мог сделать Кайстофер? Что угодно!

Грайс кинулась к лифту, она раз за разом жала на кнопку, будто это могло заставить лифт приехать быстрее.

— Пожалуйста, пожалуйста, ну пожалуйста, приезжай, — шептала Грайс. Она еще не знала, что будет делать. Нужно было сказать Дайлану, вот что. Дайлан его брат, Дайлан разберется, Дайлан тоже бог.

Лифт открылся, но свет был не привычно-белый, а синеватый. Зеркала покрылаизморозь, так что Грайс с трудом могла увидеть свое лицо. На полу под ногами копошились жирные дождевые черви, их было так много, что пока Грайс поднималась на семьдесят пятый этаж, они успели залезть ей в туфли. Грайс старалась не шевелиться, но скользкие, подвижные черви были всюду. Кровь с рукава капала на червей и, кажется, они реагировали на нее, тыкались в капли, как слепые котята, ищущие материнское молоко. Грайс вывалилась из лифта, ее чуть не стошнило, от отвращения или же от волнения, она не понимала. Черви полностью состоят из мышц, подумала Грайс. О да, самое время об этом вспомнить. Звездный час этого удивительного факта. А еще, если разрезать червя напополам, он продолжит жизнь в двух экземплярах, являя собой самый примитивный и полный образец диссоциативного расстройства.