Книга И восходит луна, страница 70 – Дария Беляева

Грайс засмеялась. Она толкнула дверь, и та оказалась заперта. Ну, конечно, Грайс ведь ее запирала. Она ведь всегда запирает дверь.

Грайс принялась стучать, потом нажимать на звонок, в основном, находившийся здесь безо всякого применения.

Дверь открыли минут через пять. На пороге стояла Маделин. На ней не было ничего, кроме чулков и кровоподтеков. Она сладко улыбнулась:

— О, милая.

А потом увидела руку Грайс и выражение ее лица чуть изменилось. Маделин потянула ее за запястье.

— Что случилось, моя дорогая?

— Кайстофер, — сказала Грайс. И ей показалось, будто бы она все рассказала, сразу, в одном слове, уместила все, что с ней произошло.

Спустя полсекунды, видя непонимающий взгляд Маделин, Грайс поняла, что вовсе нет. Она добавила:

— Ушел.

Лицо Маделин сначала сохраняло то же ленивое выражение, что и всегда, но потом она вдруг издала такой силы визг, что Грайс зажала уши, почувствовав, что ладонь теплая и мокрая.

— Дайлан!

Дайлан выглянул из комнаты. У него был голодный и радостный вид.

— О, ты хочешь, чтобы Грайси к нам присоединилась? Она, конечно, милая, но не сделает ли это меня плохим близнецом в паре?

— Дайлан! Кайстофер сбежал! — почти выкрикнула Грайс. Ее затопил изумительный стыд — она выпустила психопатическую версию своего мужа в Нэй-Йарк, и что он там будет делать? Что угодно с равной вероятностью.

Глаза у Дайлана расширились, и неожиданно вид у него стал очень грустный. Он тут же скрылся. Маделин цокнула языком. Она сновапотянула Грайс за руку, сказала:

— Что, испугалась?

— Да. Очень. Это не был Кайстофер.

— Был, — сказала Маделин легко. — Это тоже Кайстофер.

Маделин привела ее к ним с Дайланом в комнату, усадила на кровать, не обращая внимания на то, что Грайс могла испачкать ее кровью. Впрочем, Грайс заметила на простынях обширные кровавые пятна. А когда Маделин нагнулась над туалетным столиком, как из нуарных фильмов, даже с лампочками по бокам, Грайс увидела и раны, из которых эта кровь вытекла. От лопаток у нее, будто крылья, расходились длинные порезы. Маделин не обращала на них внимания, и Грайс стало стыдно, что она так испугалась раны на своей руке.

Маделин выхватила из бесчисленной батареи помад одного из бойцов, открутила крышку. Помада была практически рубиновой. Маделин принялась красить искусанные губы. В ней не было совершенно никакого стыда, а вот в Грайс, которая выглядела вполне прилично, за исключением порванных чулок и крови на рукаве, стыда было море, а может даже океан. Маделин смотрела на свое отражение в зеркале с вожделением.

Коснувшись кончиком языка свеженакрашенных губ, Маделин, наконец, мурлыкнула:

— Кайстофер ведь говорил тебе, что он бог порядка и беспорядка?

— Да.

Грайс удивилась, откуда Маделин это знает. Она думала, что истинное имя — слишком личная вещь для бога, а Грайс казалось, что Кайстофер Маделин не любил.

— Так вот, тот, кого ты видела до этого — порядок. А это — беспорядок.

— Ты знала?

Маделин надолго замерла перед зеркалом. Она прошлась пальцами по своей груди, по бедрам, не лаская себя, даже не стремясь быть сексуальной. Она выглядела как человек, который прикасается к произведению искусства. Ее тело было идеально, каждый его изгиб, фарфоровая белизна кожи, ровная линия позвоночника, полная грудь с острыми сосками. Грайс почувствовала укол зависти, впрочем, это быстро прошло.