Книга И восходит луна, страница 160 – Дария Беляева

Грайс полагала, что Аймили просто слишком скучно быть богиней, и она ищет себе врагов за пределами стратосферы.

Грайс смотрела на телефон. Номер не высвечивался, вместо цифр Грайс видела буквы — "неизвестный". Грайс решалась секунды. Она не могла упустить этот шанс, ради Лаиса, и ей все равно пришлось бы объяснять эту ситуацию Кайстоферу, проигнорируй она звонок или нет.

— Да, мама? — сказала Грайс, нажав на кнопку приема. Она вскочила с кровати и подошла к окну. Ноар продолжал курить, как ни в чем не бывало. По крайней мере, он ее не выдаст. Осталось самое сложное, не выдать себя самой.

В трубке Грайс услышала хриплый, искаженный смех. Она тут же узнала фильтр, который использовала говорящая. Может быть, это не была ее старая знакомая, с которой они весело провели время на парковке, но она использовала тот же механизм, чтобы изменять голос.

— Привет, дочурка. Ты не одна?

— Нет, мамуля.

— Молодчинка.

Грайс уже поняла, что вовсе она не молодчинка и сваляла дурочку. Почему вообще мама? С чего бы у Грайс был специальный телефон для связи с мамой? Кайстофер много раз слышал, как она общается с мамой. Он не поверит в эту чушь. Однако у обладательницы жутковатого, механического голоса по ту сторону динамика, псевдоконспирация Грайс вызвала уважение. Может, она думала, что Грайс пытается уберечь свои тайны от соседок по комнате.

Не дождавшись ответа Грайс, собеседница продолжила:

— Словом, я — Джанна.

— Джанна? — переспросила Грайс. Кайстофер сохранял молчание, Ноар делал вид, что просто ждет конца разговора.

Джанной звали первую женщину, которая возлегла с богом и зачала от него. В разных концах света, безусловно, были и другие такие первые женщины — однако Джанна оказалась жрицей. Джанна или, как было принято называть эту женщину,Джанна Рабыня, была популярным персонажем, которого не приватизировали жреческие семьи в своих тайных книгах. Истории о Джанне Рабыне рассказывали своим детям на протяжении столетий в каждой стране мира.

Она была собственностью одного из богов Дома Войны, ныне дислоцировавшегося в Гаэрмании. Боги этого дома были знатными воинами, однако отличались дурным нравом. Богиня, принадлежавшая этому богу, не могла понести ребенка, и Джанна, прислуживавшая ей, осмелилась передать это богу. Рассвирепев, он схватил ее, и ожоги от его щупалец остались на ее теле навсегда, как знак покорности. И до сих пор жрецы Дома Войны ритуально шрамируют себя огнем, восславляя стойкость Джанны Рабыни.

Она была совсем юной девушкой, и ей не хотелось умирать. История умалчивает, была ли она красива. Впрочем, Грайс сомневалась, что у богов тех времен были какие-либо понятия о том, что в человеке красиво, а что нет. Тогда их виды были разделены еще сильнее.

Джанна закричала, что утешит горе бога, если тот сохранит ей жизнь. Она пообещала ему невозможное — понести от него. Бог засмеялся над ней. Он сказал, что ему осталось лишь семьдесят лет до сна, на который он обречен. И за эти семьдесят лет Джанна должна принести ему наследника.

Джанна засмеялась, сказав, что справится за пятьдесят. И если же она не сможет сделать этого, пусть бог съест ее внутренности, как и собирался.

Джанна думала, что она обманула бога. Ей было, согласно легенде, около двадцати, то есть с тем уровнем жизни, скорее всего она не протянула бы дольше сорока лет. Джанна была уверена, что купила себе целую жизнь. Она стала наложницей бога, совершив мерзейшее из деяний, за которое была изгнана из своей деревни.