Книга И восходит луна, страница 157 – Дария Беляева

Они были абсолютно едины, и Грайс удивлялась, как она могла позволить себе такую степень близости, ту самую, что так часто фигурировала в ее страхах. Это была близость, которая поглощает полностью.

Ее страх мешался с его страхом, он тоже боялся, но — чего-то другого и в то же время похожего.

Они не двигались. Грайс чувствовала, как страх растворяется, и остаются только они — физические ощущения, слитые воедино, мысли, носящиеся по поверхности общего разума.

Грайс вдруг стало так спокойно, будто она была в открытом космосе, так далеко ото всех, как только могла, но все же — с кем-то, с кем-то таким родным, знающим ее так хорошо.

Грайс уснула, ощущая, как засыпает он.

Грайс проснулась, все еще ощущая, что они едины. У нее было два сердца, и оба они бились ровно и успокаивающе. Он спал, она чувствовала это. Грайс скользила по поверхности его снов, стоило ей закрыть глаза. Какие-то коридоры, незнакомые ей люди, бессмысленные просьбы, которые нельзя не выполнить — у Кайстофера были очень человеческие сны.

И в то же время Грайс еще ощущала запах, исходивший от второй его части — сахарно-молочный, с нотками розы, похожий на цветочный крем, детский и чувственный одновременно.

Грайс развернулась к нему, нить между ними болезненно натянулась, и Грайс прильнула к Кайстоферу, чтобы продлить ощущение близости — она почувствовала как он ощутил ее прикосновение.

— Спи, — сказала она, когда Кайстофер открыл глаза. — Мне хотелось тебя поцеловать.

Для Грайс это было непозволительной фривольностью, никогда прежде она не позволяла себе таких развязных жестов по отношению к нему, если дело не касалось того, другого Кайстофера.

Грайс осторожно поцеловала его в губы, поцелуй получился очень ярким из-за сдвоенных ощущений. Она почувствовала, что ему приятна ласка. Он был как зверек, ожидающий нежности от нее и не умеющий об этом сказать.

Грайс погладила его по голове, улыбнулась ему. Впервые она задумалась, что дело не только в том, что она — человек, что она слабее него, но и в том, что он — бог, и он тоже не умеет чего-то, что умеет она.

Грайс заглядывала ему в глаза — они были голубые, яркие, в крохотных желтых пятнышках. Никогда прежде она так не рассматривала его. Сейчас она ощущала его красоту, как свою собственную, восхищалась ей так, как Маделин, наверное, восхищается перед зеркалом.

Грайс вдруг подумала, а ведь его истинный облик, истинный облик его рода — чудовищен. На мгновение закрыв глаза, она увидела перед собой голодные, испещренные глазами щупальца, обвивающие ее. Будь он вовсе не похож на человека, могла бы она его полюбить?

Кайстофер при всех своих слабостях и обсессиях, при всей своей строгости и соблюдаемых приличиях, при всем, что Грайс нравилось в нем, не был похож на нее в самом главном. И даже если столетия сожительства людей с гигантскими спрутами, как говорил ее учитель биологии, дало ему сходство с человеком, это была иллюзия, глазурь, которую слишком легко было соскоблить.

Грайс коснулась кончика его носа, улыбнулась ему. И совершенно неожиданно, он поцеловал ее сам. Грайс знала, что он хочет сказать, но эти мысли никак не оформлялись в их разделенном разуме. Он хотел что-то рассказать, он хотел, чтобы она что-то знала, он доверял ей.

Кайстофер крепче обнял ее, так что они были совсем близко, и она касалась носом кончика его носа, но тут в дверь постучали. Грайс отскочила от него, связь между ними натянулась и порвалась, и Грайс, просто упав с кровати, оказалась настолько одна, насколько это вообще возможно. Все, даже воздух, в мгновение стало чуждым и жутким. Как будто Грайс оказалась в безвидном и пустом месте, в полной, удушающей темноте.