Книга И восходит луна, страница 112 – Дария Беляева

Кайстофер мягко вел Грайс вперед, к храму. Красная ковровая дорожка заканчивалась, не сказать чтобы неожиданно, и ее место занимали сшитые друг с другом звериные языки. Некоторые из них были испещрены язвами — на такие Грайс старалась не наступать. Языки здесь, к счастью, появлялись только к праздникам. Грайс прошла по ним, чувствуя их упругую мягкость, и они с Кайстофером оставили людей снаружи храма, погрузившись внутрь, в его прохладную темноту.

Аймили рассказывала, что их отец велел построить храм Дайлана, потому как Дайлан был его первым сыном. Остальные обошлись храмами где придется. Обычными местами, где они демонстрировали людям свою божественную силу.

— Вот такое вот сексистское дерьмо, — фыркнула Аймили.

Грайс густо покраснела и неразборчиво пробормотала, что это называется "майорат".

Внутри храм Дайлана производил еще более безумное впечатление, чем снаружи. То ли рубины как-то передавали своикрасное сияние внутрь, то ли здесь были установлены специальные прожекторы, но темнота была красноватой, даже алой.

Широкие коридоры, раздваивающиеся, расходящиеся в разные стороны, утончающиеся и расширяющиеся случайным образом, ничего общего с человеческой архитектурой не имели. Высокие, чем-то напоминающие готические, своды, поддерживались извивающимися, похожими на сосуды или щупальца, балками. Пол поднимался и опускался, идти было тяжело. В некоторых местах храма зияли дыры, как огромные, раскрытые пасти. Шаги Грайс и Кайстофера гулко отдавались в этом безумном пространстве.

— Здесь страшновато, — прошептала Грайс. Голос ее метнулся далеко-далеко, вернувшись эхом.

— Мы скоро придем. Будет получше, — ответил Кайстофер. Его это противоестественное место вовсе не смущало.

Наконец, через множество долгих минут, когда Грайс чувствовала смутную тошноту от давящей планировки этого безумного здания и красноватого света, они вышли в большой зал. Казалось, сюда можно было попасть из любой точки храма. Зал был окружен провалами коридоров, неровными, иногда слишком большими, иногда слишком маленькими. Все эти дыры, будто прогрызенные крысами, неаккуратные, вели в мраморный зал, начищенный до блеска. Белый и черный мрамор в алом сиянии, казались драгоценными камнями. Зал был огромный и совершенно пустой. Наверх шли три лестницы, которые вели к одной ложе, похожей на театральную. Бархатные диванчики и позолоченный балкончик резко контрастировал со всем этим безумием. Грайс увидела сидящих в ложе Ноара и Олайви. Она крутила в руках театральный бинокль, а Ноар говорил что-то ей на ухо.

По залу сновали люди в черных балахонах. Их лиц не было видно. Грайс видела, что все они были нарушенными — их моторика была в разной степени искаженной, движения плохо скоординированными, некоторые стояли, раскачиваясь, некоторые без конца драили одно и то же место на полу. Грайс увидела какого-то идиота, вылизывавшего стену, его плоский, большой язык тыкался в камень, и он отзывался мычанием, означающим, наверное, кинестетическое удовольствие. Слабоумные выполняли простейшую работу — драили пол, тащили тяжелый каменный алтарь. В воздухе носился специфический запах пота, свойственный олигофренам, смешанный с запахом благовоний. Грайс показалось, что ее сейчас стошнит, а вотчистюля Кайстофер даже не поморщился.