Книга И восходит луна, страница 111 – Дария Беляева

И все эти люди, бледные-желтые, с белками глаз, которые сталирозовыми от лопнувших сосудов, с сухими губами и изуродованными худобой позвонками, были счастливы. Никогда прежде Грайс не видела настолько счастливых людей. Они будто сошли с обложек журналов пятидесятых, и пусть в них не было цветения жизни, а их волосы, в случае если они вообще имелись, не были идеально завиты, их глаза блестели именно так. Эти люди пришли сюда за самой жизнью, эссенцией всего, что они любят.

Они смеялись, переговаривались между собой. Грайс видела, что многие, едва стоящие на ногах больные, были одеты не хуже Кайстофера и Грайс — смокинги и вечерние платья, стоящие целое состояние. Они смотрелись на изможденных телах глупо, несуразно, будто на вешалках.

Грайс знала, что Дни Дайлана не только великая радость, но и великая печаль. Не все люди, использовавшие последние силы, чтобы прийти сюда, доживали до конца праздника, когда Дайлан дарует исцеление. Некоторые умирали за минуты до освобождения. Какая чудовищная смерть, думала Грайс, это как быть убитым в последний день войны. Как страшно.

Но сейчас люди вокруг нее были веселые, радостные. Грайс думала, а вдруг и в этом году, кто-нибудь из особенно тонких, почти уже несуществующих людей, не успеет. Но сейчас и на их змеиных, бескровных губах скользили улыбки надежды, делавшие их изумительно красивыми.

Будь Грайс на месте Дайлана, она исцеляла бы людей сразу и лишь потом проводила сам праздник. Но Грайс не была богиней, она не знала, почему Дайлан поступает так, а не иначе. Скука, желание спасти лишь сильнейших, извращенное удовольствие, вековые традиции — что угодно могло удерживать Дайлана от мгновенного милосердия.

Грайс и Кайстофер шли по дорожке мимо раковых больных, кое-кто фотографировал их, им улыбались. Сейчас Грайс чувствовала их искреннюю радость. Ведь приход Грайс и Кайстофера означал, что еще один кусок паззла лег в мрачную картинку этого праздника. Скоро Дом Хаоса будет в сборе, и Дайлан начнет.

Эта толпа при том, насколько она была отталкивающей физически, насколько пугающей и многочисленной, показалась Грайс и прекрасной. Больные знали — Дайлан не устраивает конкурсов, Дайлан исцеляет всех. Они были все вместе, они поддерживали друг друга, они радовались друг другу, совершенно незнакомые люди были переполнены счастьем и благодатью всеобщего освобождения.

Грайс залюбовалась на людей, сбитая с толку ужасом и восхищением, и не сразу увидела, куда они идут. Грайс еще не видела храм Дайлана. Она знала, что храм Кайстофера находится дома, на нижних этажах и мало чем отличается от офиса, где работники Кайстофера, следующие обязательному дресс-коду и правилам этикета, отвечают на звонки представителей компаний, где произошли неисправимые технические погрешности. Храм Олайви в Музее Моргана тоже мало чем отличался от светского места. Храм Аймили, кажется, располагался в казино, и Аймили не делала в нем ничего полезного.

Грайс никогда прежде не видела храм Дайлана.

Разве только на картинках в путеводителе по Нэй-Йарку. Экскурсии туда были запрещены, а просить Дайлана показать ей собственный храм казалось Грайс неприличным и излишне навязчивым.

Это было огромное сооружение совершенно неправильной формы. Оно не являлось какой-либо правильной геометрической фигурой, извиваясь по собственному желанию, будто бы было живым существом. Храм занимал территорию, сравнимую с территорией Белого Дома. Будто изгородь его окружали высокие каменные столбы, на которых были выбиты письмена неизвестного никому из людей языка. Единственным символом, понятным каждому, кто смотрел на него, были глаза, которые венчали каждый из столбов. Эти драгоценные, рубиновые глаза, напоенные солнцем, казались наполненными кровью.