Книга Воображала, страница 66 – Дария Беляева

— Ты не можешь, не можешь мне помочь.

И в этот момент я ударила ее во второй раз, на безупречно белой коже пролегла красная полоса. Сестра вскрикнула, и ее зубы заблестели, обнажившись в улыбке.

— Еще!

Голос ее снова обрел ясность, и я отчетливо поняла, что спасаю ее, и это придало моей руке силы. Стек ровно и сильно ложился на ее спину раз за разом, вырывая из горла сестры громкие, но ясные и радостные крики.

— Где ты была? — спросила я и удивилась тому, насколько холоден мой голос. Я словно наказывала ее, и это мне не понравилось. Наверное, главной тому причиной было то, что я ощущала удовольствие. Мне не нравилось быть такой.

— Я хотела найти что-нибудь про бога, что-нибудь, чего не пишут в книгах, — выдохнула она. — Это оказалось сложно, но я вышла на людей, которые…

Я снова ударила ее, и голос сестры стал громче.

— Которые идут Путем Зверя! Они знают больше, чем другие и ни в чем себе не отказывают.

Я знала, что сестра не сможет идти Путем Человека, однако я не думала, что она так быстро столкнется с этими людьми, которых все советовали обходить стороной.

— Ты могла бы сказать мне, — стек снова с острым звуком ударился о ее спину.

— Могла бы. Но я знала, что ты будешь злиться. Я вовсе не собиралась там задерживаться. Мне только нужны были знания. Я не думала, что все зайдет так далеко.

— Ты будущая императрица. Ты не имеешь права подвергать свою жизнь опасности, — сказала я.

О, как легко было говорить эти слова, когда я сама не была императрицей.

— Бей сильнее! Это меня возвращает!

И я била ее сильнее, пока не увидела, как вздуваются от крови ссадины.

— И каким образом ты ввязалась в историю с теми, кто идет по Пути Зверя?

— Это что-то вроде клуба по интересам. Я не думала, что посвящение окажется чем-то особенным.

— И чем же оно оказалось?

Я отвела руку со стеком, и сестра податливо выгнула спину, так что это выглядело как приглашение. В последний разя ударила ее по ссадинам, и она вскрикнула так, что это можно было принять и за удовольствие, а потом сильнее уперлась обожженными руками в стену, словно довершая начатое мной, доводя себя до разрядки.

Мне казалось, она делает с болью то же самое, что я делала с похотью, когда оставалась дома одна и ласкала себя.

— Я не понимаю. Я просто получала удовольствие, от всего, от еды и воды, секса, музыки. А потом я почувствовала…

Сестра замолчала, осела на пол, прижалась израненной спиной к стене и запрокинула голову, смотря на меня.

— Я почувствовала, как оно проникает в меня.

— Что проникает в тебя?

— Я не знаю. Оно темное и пустое. Словно мы открывали что-то. Я не понимаю.

Она снова начала бормотать что-то бессвязное, и я ударила ее стеком по лицу, глаза сестры снова загорелись, она прижала руку к щеке.

— Боль отрезвляет, — сказала она. — Вырывает меня оттуда.

Зубы у нее стучали, словно ее знобило. Я подняла ее, нарочно касаясь ссадин на спине, и часть меня находила в этом удовольствие, другая же корчилась от отвращения.

В ванной я обрабатывала ее ссадины, и сестра радостно шипела.

— Я ощущаю себя, — выдохнула она. — Я ощущаю все. Я снова все чувствую. Ты не представляешь.

— Не представляю, — согласилась я. — Ведь я не лезу в такие места.

Я поцеловала ее в щеку, на меня вдруг нахлынула нежность к ней, моей заблудшей сестре, нуждавшейся в моей заботе. Она прижалась ко мне, и я ощутила нежный, цветочный запах ее волос.