Книга Воображала, страница 150 – Дария Беляева

В это время зазвонил телефон, Грациниан поднялся.

— Приношу свои извинения, господа, мне нужно ответить на звонок. Надеюсь, вы не заскучаете без меня.

— Не заскучаем, госпожа Корделия, — сказала сестра. — Мы ведь учились в закрытой школе для мальчиков.

Мы снова засмеялись, а Грациниан пошел к телефону, висевшему в коридоре.

— Да?

Он некоторое время молчал, затем сказал:

— Нет, это Шакир-Джэвед. Я отпустил прислугу.

Свет был яркий, а золото добавляло ему резкости, поэтому я хорошо видела Грациниана, стоявшего в коридоре. Он задумчиво перевесил гребень за ухо, дожидаясь ответа, а затем, почти сразу, побледнел.

— Санктина! — крикнул он. — Октавия! Это вас!

— Что случилось? — спросила Санктина.

Грациниан закрыл ладонью микрофон на трубке.

— Какой-то господин Ливерий.

Мы с сестрой переглянулись. Господин Ливерий был начальником безопасности до отца Кассия, дорогой. Полагаю, именно отца Кассия подкупили Эмилия и Северин, потому что просто так столь высокие места не занимают. Ах, как все в жизни связано, и как грустно.

В глазах сестры мелькнуло понимание. Сначала я подумала, что это из-за того, что сестра всегда соображала быстрее меня. Сердце дедушки исчезло из храма, и мы боялись, однако, человеку свойственно забывать об ужасах грядущего. Я думала, сестра вспомнила быстрее. Думала, что она связала звонок господина Ливерия с пропавшим из храма сердцем, предвещавшим беду, вот и все. Только несколько дней спустя я поняла истинное значение того взгляда.

Сестра метнулась к телефону. Она пожалела меня, она взяла трубку, выдавила из себя:

— Да? Это Санктина.

Она прижала руку ко рту, слушая что-то, а я все не верила, что случилось нечто ужасное. Я видела и не верила. Мне казалось, ничто не может испортить такой прекрасный день. Я, моя сестра и мой друг, мы были так счастливы. Я думала, чудовищные вещи случаются лишь в чудовищные дни.

К примеру, как наша встреча, милый. Впрочем, тогда все дни были чудовищными.

Сестра говорила что-то, а я только смотрела. Мне было так страшно, мой родной, и в то же время я не осознавала, что все бывает именно так. Я тоже все поняла, и в то же время не поняла ничего.

Сестра положила трубку.

— Отец и мать в больнице. Нужно ехать.

Как странно было скидывать с себя карнавальную одежду, дурацкий мужской костюм, зная, что в это время родители умирают.

Мой дорогой, ты ведь уже понял, что я хорошо помню свою жизнь, коллекционирую, словно бусинки, картинки и ощущения, заполняю, как девичий альбом моего детства, каждую страницу и с благоговением вспоминаю. Память, мой дорогой, особая ценность принцепсов. Мы свято верим в то, что нужно помнить, чтобы понимать. И моя хрустальная, рафинированная жизнь для меня словно книга, в которой есть бесконечное количество сносок. И я бережно отношусь к ним.

Однако тот день, и еще несколько последующих я едва помню. Милый мой, все словно в тумане. Я пришла в себя, когда сердце папы оказалось в пустой груди моего бога.

Я не могу сказать, что безумно любила родителей,или что они любили меня, но они были дороги мне. Не близки, но дороги, ты понимаешь, о чем я говорю? Я не хотела терять их, и тем более не хотела терять так страшно. Все дети готовы к тому, что родители уходят, но в свое время. Старость для нас, словно смерть по своей воле.