Книга Жадина, страница 77 – Дария Беляева

Дарл с мальчишеской ловкостью спрыгивает с кузова, говорит:

— Теперь поможете таскать консервы. Миттенбал не попросит, он растяпа. Но я лентяев не люблю.

Я говорю:

— Мы с радостью вам поможем.

— Совсем как твой отец, — хмыкает Дарл, и взгляд у него становится ярче и дружелюбнее. Юстиниан смотрит на свои руки, будто не верит, что они способны к работе, вздыхает.

Мы выбираемся из кузова. Ниса обсуждает что-то с Миттенбалом, он изредка говорит нечто, вызывающее у Нисы либо удивление, либо скепсис. Интересно смотреть за людьми, говорящими на незнакомом языке и видеть те же реакции, ту же мимику, что и у тех, чью речь понимаешь. Но как бы ни было интересно, приходится взять коробку с консервами и следовать за Дарлом.

Действительно, мы в деревне. Тут одна улочка, где две противопоставленные друг другу линии невысоких домов разделяет полоса земли с узкими островками пожухлой травы. Пейзаж странный. Позади, за одной линией домов, метров за пятьдесят, разлеглась пустыня, а впереди, после второй линии домов, примерно на таком же расстоянии, стоит густой, темный лес. Мне казалось, что вся Парфия — сплошная пустыня, поэтому лес меня страшно удивляет.

Его неестественное происхождение очевидно. Слишком резкая граница между ним и пустыней, а в природе все мягко, сглажено. Золотые пески, полоса человеческой жизни и сразу высокие, напоенные водой деревья.

Все это имеет особое, божественное значение. Как и две линии домов. Они похожи на знак равенства. Домики красивые, разноцветные, хорошо покрашенные. У домиков ставни с нарисованными цветами и зверушками. У домиков крыши с разноцветной черепицей. Такое ощущение, словно все это придумывал ребенок, а проектировали очень любящие его взрослые.

Разноцветные дома, фигурки, вырезанные на перилах, все это здорово и мне нравится. Все окна обращены к лесу. В домах, находящихсясо стороны леса, ни одного окна к дороге не выходит, это странно. Будто половина домов смотрит на другую, а вторая обижена и глядит на лес.

Мы следуем за Дарлом, таская коробку за коробкой в сарай, выкрашенный в мятный цвет. С моей книжкой я так и не расстаюсь, кладу ее каждый раз поверх консервов в коробке, словно она в любой момент может мне пригодиться. Я с восторгом смотрю на мир вокруг, он кажется мне таким странным. В детстве у Атилии был целый кукольный городок. Так вот, это место очень его напоминает. Международный язык детства — рисунки мелом, яркие краски, фигурки и детальки.

Вид деревни совершенно не согласуется с людьми в ней обитающем. Все те же рубашки или платья, идущие в пол. Только ткань легкая, почти невесомая. Пуговицы и запонки в виде птичьих черепков, как у Миттенбала. Наверное, в Парфии принято носить особые пуговицы и запонки в знак принадлежности к какому-то народу. В мире, где отношения между народами хорошие, это кажется отличной идеей, позволяет избежать путаницы, ненужных вопросов.

У нас дома, спустя двадцать два года, многим все еще не хотелось бы, чтобы о них знали, что они воры, или ведьмы, или варвары.

Всякий раз, как мы приносим коробку и ставим ее в выкрашенном в мятный сарае, мне хочется там остаться. Прохлада в нем стоит нежная, живая, такая приятная, что хочется закрыть глаза и некоторое время только для нее существовать.

Людей на улице не много, но для такой крохотной деревни, наверное, это даже чуть больше обычного. Три женщины сидят на веранде и пьют холодный чай. У одной на коленях кот, и она нежно гладит его, а я люблю котов, но когда смотрю на этого, вздрагиваю.