Книга Болтун, страница 153 – Дария Беляева

Никакого ремонта здесь не было со времен последних легальных хозяев постройки. От холода бетонных стен не отделяли меня даже обои, штукатурка на потолке растрескалась, а старый телевизор с одной сломанной антенной использовался исключительно как подставка для книг.

Тем не менее, всегда было чисто. В доме было три комнаты, таких крохотных, что я представить себе не мог, для чего их использовали раньше.

Первым делом, придя в себя, я проверил свой чемодан. Он оказался при мне, под кроватью. И хотя меня терзал страх, что Дейрдре все знает, у меня и мысли не было сбежать или причинить ей зло. Я был благодарен ей. Она, однако, со мной не разговаривала. Дейрдре приходила ко мне в комнату, чаще всего обнаженная, ставила еду, воду или лекарства, бинтовала мне раны, но я ее при этом словно бы совершенно не интересовал. У нее были длинные, черные когти, внушавшие мне почти мистический трепет. Она управлялась с ними удивительно ловко, ей не составляло труда перебинтовать меня, ни разу не поцарапав. Я понятия не имел, как такое возможно.

Прежде я не видел ведьм. Иногда Дейрдре приходила ко мне с ребенком, когда ее дочь не спала. У девочки этой, совсем крохотной, были коготки, как у котенка.

Тогда я впервые понял, что принадлежность к народу, это не столько ментальность, не столько дар, сколько физиология. Анатомия, как сказал один небезызвестный психоаналитик, это судьба. Несмотря на то, что разные народы способны иметь общих детей, мы изменены на самом тонком уровне. Мозг мой работает так, как надо с самого детства, а ведьмы уже рождаются с крохотными коготками.

Как я ни пытался с ней заговорить, Дейрдре было не до меня. Мне оставалось только рассматривать ее. У Дейрдре была смуглая с золотистым отливом кожа и совершенный в своем изяществе стан, однако лицо оставалось скрытым всегда. Я задавалсявопросом, каким образом она видит из-под вуали, почти так же часто, как много лет спустя Марциан.

Однажды я спросил, можно ли мне почитать, и она кивнула. Множество книг, башнями возвышавшихся в моей, и не только в моей, комнате, принадлежали самым разным эпохам и затрагивали самую разную тематику. От сонетов до квантовой механики, от пособий по рукоделию до грамматики языков запада, здесь было все. Если в дурдоме я, в основном, читал книги по психологии, то в этой крохотной комнате я, пожалуй, узнал больше о теории и истории человеческой культуры, чем где-либо и когда-либо еще.

По крайней мере, скучно мне точно не было. Состояние мое улучшалось с каждым днем, и я знал, что вскоре мне придется уходить. Но я боялся. Боялся даже выйти из дома Дейрдре, мне казалось, что меня тут же найдут. И хотя пережитый стресс благотворно сказался на моем разуме, и я больше не видел мир, как изменчивую головоломку, я тем не менее не знал, куда мне двигаться дальше, и как мне не попасться полиции.

И, моя Октавия, не будем упускать нечто важное. Я провел пять лет на улице, а перед тем — пять лет в дурдоме. Место, где была кровать, но не было расписания, казалось мне самым удивительным на земле.

Конечно, вскоре я должен был уйти. Я знал это, но все же чего-то ждал. Я играл с Дейрдре в «кто первый сдастся», хотя это было чудовищно невежливо с моей стороны. И первым сдался я. Когда я без труда смог подняться с кровати, мое желание и дальше злоупотреблять ее гостеприимством пропало. В тот вечер, когда она зашла ко мне в комнату, я не лежал, а сидел. Я не видел, удивилась ли она. Можно в самом буквальном смысле заявить, что виду Дейрдре не подала.