Книга Ловец акул, страница 40 – Дария Беляева

Первым делом, вообще, мне хотелось позавтракать, так что я порылся у китайцев в вещах, нашел яйцо вареное (и где они их только доставали), схавал без соли и перца, почти не жуя, как удав, блин.

Потом подошел к окну и глянул на это Чертаново, раскинувшееся так безнадежно далеко, и подумал, что в ажуре у меня еще все. Не, ну всегда же может быть хуже, правда? А мне по жизни везет, я удачливый, родился под счастливой звездой или такое чего-то.

Собрался, сходил в душевую почистить зубы, постоял над разбитым зеркалом (к несчастью, но, к счастью, не я его разбил), ну и похуячил работать. Что такое работа я еще не слишком понимал. Про торговлю я что думал? Ну встал, стоишь, значит, с порошками своими, ждешь, а люди, которые любят стирать, подтянутся как-нибудь сами.

Если по-умному, о правовой основе торговли ничего я не знал, и о том, как принято там вообще, а тем более и вокруг все одичало — непонятно совсем.

Напялил я свою демисезонку дебильную, взял порошки, от одного вида которых мне так херовато становилось, что я немедленно думал, как бы себя так убить, будто под винтом.

Надо сказать, в Москве был миллион способов умереть прикольно, не то что в сраном Заречном. Столица, все-таки.

На первом этаже столкнулся с Пашей, бросил ему сквозь зубы:

— Сука ты.

Паша зато пожелал мне доброго утра. Ну а что ему париться? Его-то по ночам китаец со спины не подпирает, какие проблемы.

На улице дубак был тот еще, и даже сигарету стрельнуть не у кого — щачла все злобные, демонические почти. Ну пошел, как есть, подумал, может, куплю где по пути. А куда я пошел, как считаете? Ну к метро, это дело ясное. Просто я больше никуда ходить тут не умел, одну дорогу и знал только, в Рим она не вела.

У метро уже стояли торгаши, их сюда притянуло, как мотыльков на свет, как мух на гавно, ну, короче, было сходство с какими-то мелкими насекомыми, тупо слетевшимися на приманку. Торговаливсе и всяким. Деды с сигаретами, мужики с солью, парни с зажигалками китайскими, бабки с водярой вездесущие, бабулечки с соленьями, бабищи с поддельными духами, бабенки с трусняком и лифчиками, даже одна маленькая девочка с котенком. Короче, товары народного потребления и народ сам — в одном флаконе.

Это вам, знаете, не рынок. Тут места всем хватит. Я пришел, встал рядом с теткой какой-то:

— Здравствуйте, — говорю. Она ко мне повернулась, помада у нее была прям морковная и блестючая, словно она плова объелась.

— Чего тебе? — сказала она.

— Я рядом с вами торговать буду.

— Это тебе кто такое сказал? — спросила она, склонив голову набок. На щеках у нее краснели сосудистые звездочки, страсть какие красивые, если отстраненно смотреть. Лицо у нее было изумительное, жирненькое такое, как блин, но с возвышенностью непонятной. Если б Венера долго сидела на бубликах с маргарином, то стала бы такая же.

— Это я себе такое сказал, — ответил я. Меня этому мамочка научила (одна из немногих вещей, которым она меня вообще учила), если не можешь слету ответить на чью-нибудь остроту — повтори ее, немного перефразировав.

Она хмыкнула, сказала:

— Погоню сейчас тебя отсюда ссаными тряпками, понял?

— Да ладно вам, вот вы тут одна стоите, а вам веселее будет! Мы ж не конкуренты с вами! Мы товарищи! Вы духи продаете, а я — чтоб одежду стирать. Можно даже: муж приходит домой и стирает моим порошком рубашку, пропахшую вашими духами его любовницы.