Книга Ловец акул, страница 29 – Дария Беляева

Я позвонил в дверь, и она открыла мне не сразу, а когда открыла, сначала отнекивалась и говорила, что я ошибся. У нее были пронзительные глаза и острые скулы с туго натянутой на них кожей из-за чего имелись всякие сложности с определением ее возраста. Ну, могло быть и сорок, и шестьдесят — могло быть.

— Ну не, ну подождите!

Она уже хотела закрыть дверь, но я успел просунуть ногу в квартиру.

— Очень, бля, надо. Извините за мат. Просто никак нельзя мне сегодня не поменять. У меня ситуация такая!

— Не знаю я, какая у тебя там ситуация, и знать не хочу, понял? — сказала она, больно надавив дверью мне на ногу.

— Да хотите — обдурите меня! Переживу! Но давайте меняться, а? Ломбарды все закрыты, я б просто так не пришел вам в уши ссать!

Она закатила глаза, всего на секунду, потом сделала шаг назад, впуская меня. Я чуть не расплакался от коридорного тепла, выпустил из рук вещи. На моих ладонях остались здоровые красные полосы, а руки были от холода просто малиновыми. Я очень-очень бледный от природы, так что холод меня быстро раскрашивает.

— Чаю хочешь? — спросилаона.

— Хочу, — ответил я. — Буду очень признателен.

Она смотрела на меня со смесью жалости и неприязни. На женщине была длинная, какая-то уже совсем не советская юбка и неподходящая к ней, еще очень советская блузка. В ушах у этой тетки блестели серьги с гранатом.

— Меня Вася зовут, — сказал я.

Какая-то такая в ней строгость была, что я быстро вежливый стал, от этой женщины многое в моей жизни зависело.

— Милена, — ответила она.

— Ого.

— Да.

Она провела меня на аккуратненькую кухоньку, где пахло пирожками и шампанским, а пол был проложен новой плиткой, и я сразу подумал — Милена будет жить хорошо. Она долго расспрашивала, кто мне о ней рассказал, а я даже не знал имени той доброй тетки, только описал ее, как мог, особенно герпес.

— Вы одна живете? — спросил я. Она тут же насторожилась и сказала:

— Нет.

Но я понял, что врет.

К чаю Милена мне ничего не дала, кроме варенья, но и на том спасибо. Я пил быстро, стараясь вобрать в себя все тепло, которое плескалось в чашке. Мне фиолетово было, что я обжигаюсь, что мне даже больно.

Это все со мной произошло, потому что я тупорылый — успокаивающая какая-то мысль. Милена села передо мной и сказала:

— Ладно, давай сюда свое золото.

Она смешно нахмурила брови, и я ей улыбнулся.

— Спасибо!

Я встал, принялся вытаскивать из карманов понапиханные туда украшения, выложил все перед ней. Милена придирчиво их осмотрела, потом принесла из комнаты весы и лупу. Сидела она долго, я даже не представлял, что она пытается найти.

— Краденое? — спросила, наконец, Милена.

— Не, — ответил я. — Мать сказала продать и ехать в Москву, на заработки.

На самую секунду мне показалось, что Милена сейчас и на меня посмотрит сквозь свою лупу и увидит, какой я сам фальшак. Мы глядели друг на друга, потом я заметил у нее над головой картину — двое парней хуярят овец веточками. Картина была почерневшая от времени, в старенькой раме, и фактура холста так четко виделась, короче, я б такую на свалку выкинул.

— Ух ты, вот это она уродливая!

Милена посмотрела на меня и вдруг засмеялась, оказалось, что глаза у нее добрые, какие-то очень хорошие, человечные глаза.

— Это начало девятнадцатого века.

— А, — сказал я безо всякого интереса, как-то мне оно было параллельно, я тогда вообще не понимал,что это деньги висят. Милена посмотрела на меня, внимательно так, и сказала: