Книга Ловец акул, страница 257 – Дария Беляева

Так меня чуть не убила вышедшая покормить голубей бабка. Я потирал лоб, а она с хлопком открыла пачку крупы и большими горстями принялась разбрасывать ее налетевшим птицам. Крупа падала на грязный, мокрый асфальт, и ее, почерневшую, тут же склевывали голуби. Среди них был один бастард, такой с белыми длинными пятнами,у него батя, наверное, сбежал из голубятни, выделялся на ублюдковой голове даже какой-то хохолок.

Интересно, подумал я, а показался бы такой голубь красивым Саше?

Я поцеловал кончики пальцев и вытянул руку вверх.

— Лапуля! — сказал я. Бабка обернулась ко мне и уставилась удивленно, но, в то же время, не без тайной польщенности.

Я не стал говорить ей, что она уже не лапуля, потому что когда-то для кого-то она ей безусловно была.

Вечером я заехал к Марку Нерону и рассказал ему про Сашу.

— У вас, — сказал Марк Нерон, болтая лед в стакане с виски. — Не то чтобы удачное знакомство. Гностицизм, кроме того, настолько ересь, что был осужден даже безо всяких Вселенских Соборов. Попадет в ад твоя любимая, как пить дать.

— Да и я попаду.

— И то верно, — сказал Марк Нерон. — И я попаду. Так что, какая разница вообще-то?

Я спросил:

— Ну, как мне ее очаровать?

А Марк Нерон спросил:

— А зачем тебе ее очаровывать, выеби и все дела?

— Да я уже тебе сказал, хочу, чтобы любила. Это можно как-нибудь устроить?

— На героин подсади, — сказал Марк Нерон.

— Уже такое пробовал, — заржал я.

Тут в комнату заглянула Света, она сказала:

— А о чем вы разговариваете?

Она склонила голову, два ее рыжих хвостика промели по косяку двери.

— О любви, — сказал Нерон. — Дяде Васе нравится девочка.

— Вот да, — сказал я, смеясь. — Света, ты же тоже девочка. Скажи мне, что мне делать?

Света приложила палец к губам, закусила ноготь.

— Мама тебе говорила миллион раз, что ногти грызть нельзя, — сказал Марк Нерон, но тут же смягчился. — Хотя иногда можно, конечно.

За ним самим водилась эта привычка, редкая и почти изжитая.

Света сказала:

— Пригласите ее на танец.

— Но музыки-то нет, — я развел руками.

— А вы включите музыку!

Она засмеялась чему-то своему и убежала.

— Дети чокнутые, — сказал Марк Нерон. А я подумал, что девочки, у самых лиц которых я разбивал бутылки, чтобы они сжали меня внутри, когда-то тоже были маленькими и смешными. Странное меня захватило ощущение, продрало прям по позвонкам.

А Саша, она не полюбит меня никак, подумал я, может, права Света, и стоило первым делом пригласить ее не танец, не знаю.

Я иногда караулил ее у подъезда, сам понимал, как это тупо и опасно выглядит, но не мог ничего с собойподелать. Подарил ей кольцо с огромным бриллиантом, но Саша его не взяла.

— Прошу прощения, — сказала она. — Я не могу взять такой дорогой подарок.

— Ну почему? — спрашивал я. — Почему не можешь? Ты же любишь золото.

Черная одежда и золотая цепочка — всегда только так, значит любила ведь цацки?

Саша приподняла руку, показала браслет с дельфинчиком.

— Это подарили мне мои родители на восемнадцатилетие. Я их люблю и ценю, поэтому ношу подвеску. В детстве дельфины мне очень нравились. Я даже видела диких дельфинов в Черном море. С того момента я немного изменилась, но родители часто не замечают, как дети взрослеют.

И это был первый по-настоящему личный и важный факт, который Саша о себе рассказала. В каком-то смысле я победил.