Книга Ловец акул, страница 254 – Дария Беляева

Мы сидели близко, потому что на балконе было тесно от старых Грининых вещей, в бок мне больно тыкались носы лыж.

Я ощущал тепло Сашиной руки, и хотя мы молчали, казалось, что мы говорим. От бессонной ночи болели глаза и голова, но спать совсем не хотелось. Небо вдали все теряло и теряло свой цвет, как будто хлоркой капнули на синюю майку.

Я сказал:

— Ладно, давай отсосешь по-быстрому, и мы в расчете?

Саша глянула на меня блестящими глазами.

— За что в расчете? — спросила она.

— Ну, за то, что тебя не трахали сегодня, — я развел руками.

Она сказала:

— Извини. Я не буду этого делать. Потому что, в таком случае, ты нарушишь свое обещание. Ты ничего не уточнял насчет способов заниматься сексом, значит, согласно уговору, никакого секса не будет. Если он будет, ты нарушишь свое обещание, и…

— И тогда тебе не за что будет мне сосать, — сказал я.

— Логический парадокс. Все критяне лжецы, сказал критянин.

А я сказал:

— Мне очень нужно, чтобы меня любили. Я так этого хочу. Чтобы просто кто-то это чувствовал ко мне. И мне всю жизнь это было нужно.

— Тогда ты выбрал неподходящую профессию. Тебе нужно было стать спасателем или врачом.

И я наклонился, чтобы поцеловать ее, но она быстро встала. У Саши имелась отличная фора, она-то, в отличие от меня, не была в жопу бухая.

У нее вообще было очень много отличий от меня.

В общем, на рассвете я вызвался отвезти ее домой. Гриня спал пьяный, а я, так-то, тоже не был образцом трезвости, но мне очень хотелось еще хоть минутку с Сашей побыть.

Она сказала:

— Нет, спасибо. Не нужно. Вы и так были ко мне очень добры.

Эта ее мягкая вежливость была мне хуже удара по роже.

Я сказал:

— Ну, я настаиваю.

А она сказала:

— Если вы настаиваете.

Испугалась меня, видать.

Мы вышли в холодное весеннее утро, и я спросил:

— Ну, помогло тебе? То, что мы рассказали. С научной работой, я имею в виду. Я старался быть правдивым.

— Искренним, — сказала она. — Вы старались быть искренним. У вас получилось.

В мягком синеватом свете на асфальт ложились длинные тени от деревьев. Я сказал:

— Смотри, как красиво.

Ну, я имею в виду — движения души у меня были. Возвратно-поступательные.

— Нет, — сказала Саша. — Некрасиво.

— Почему? — спросил я. Какой-то у нас выходил книжный диалог, который надо было произносить МХАТовским актерам с хорошо поставленной речью.

— Потому что в реальности ничего красивого нет. Красиво у вас в голове. То, как вы это воспринимаете — красиво.

Неожиданно она заговорила жестко, нахмурила брови, недовольно дернула головой, вздрогнула ее толстая коса.

А я вдохнул этот воздух, такой свежий после холодной зимы, такой прекрасный, и совсем не понял, о чем она говорит. Если уж в мире что-то есть, так это красивое всякое. Очень-очень.

Но меня это все даже еще больше заинтересовало.

— У тебя плохое детство? — спросил я.

— Самое лучшее детство на свете, — сказала она.

— Ты смертельно больна?

— Нет, я абсолютно здорова.

В машине Саша предусмотрительно села на заднее сиденье, терпеливо ждала, пока я, нелепый и пьяный, вставлю ключи зажигания. Когда она молчала, присутствие ее становилось совершенно незаметным, словно она растворялась.

Я сказал:

— Но все-таки почему?

А Саша сказала:

— Я ненавижу все, что реально.

И я подумал, что такой бабы у меня еще не было.