Книга Ловец акул, страница 252 – Дария Беляева

— А у меня попытка самоубийства была, — сказал я неожиданно. — Даже не одна.

Саша оживилась.

— Если бы вы поподробнее рассказали мне об обстоятельствах, я была бы благодарна.

Про самоубийства она просто обожала. Любимые ее истории, где кто-нибудь переебал себе в конце и сдох.

Я сказал:

— Ну, может, дойдет дело. А как ты насчет того, чтобы со мной проехаться, а?

Она напряглась, я видел, вцепилась в свои коленки.

— Трахать тебя никто не будет, — сказал я. — Наоборот даже.

— Это как? — спросила она. — Убьют?

Смешно,конечно, про наоборот.

— Ну, не. Я имею в виду, ты изучай. Только не в свое дело не лезь, но про мировоззрение — это можно. Ты ж не крыса ментовская, так?

— Нет, — сказала она. — Я не знаю ни одного милиционера.

В голосе ее легко читалось "к сожалению".

— Ладно, только, если чего не так — пожалеешь. Но поспрашивать про то, кто как с тем, чтоб на свет родиться — это всегда пожалуйста. Ну, и кому как теперь живется. Где у человека место, и все такое. Короче, ладно.

Я приобнял ее за плечи.

— Пожрешь, опять же, выпьешь.

— Я не пью.

— И не ешь?

Она неожиданно серьезно сказала:

— И не получаю удовольствия от еды.

Саша осторожно от меня отодвинулась, стараясь не спровоцировать, я это хорошо почувствовал, мне хотелось ее припугнуть, но я сдержался.

— Тихо ты, тихо, я тебя не обижу. И никто не обидит, я обещаю.

Она глянула на меня печальными карими глазами, со скепсисом таким, и с чем-то еще, недосягаемо равнодушным.

Надо у Марка спросить, подумал я, про то, хотел бы он на свет родиться или нет?

Родиться — всегда пригодится. Много чего можно, да хоть даже дышать, это приятно. А если родиться не случилось, так и нет тебя, даже некому сидеть куковать в темноте, и это страшноватая мысль сама по себе.

Но если б меня не было, то никаких уже страшноватых мыслей.

Короче, приехали мы на квартиру.

— Ты притворись, — сказал я. — Моей девчонкой, чтобы тебя не обижали.

Саша посмотрела на меня, как на идиота. Подумала небось, что я так к ней яйца подкатил. Но она сказала:

— Хорошо.

И я приобнял ее, уткнулся носом ей в макушку, коснулся мягких, пахнущих мятным шампунем волос.

Тусовка была в самом разгаре, пацаны оказались уже бухие в дугу, пели песни, ругались, ржали конями. В квартире было душно от запахов перегара, пота и колбасы, воздух ощущался разогретым, почти горячим.

— О! — заорал Киря Желтый. — Автоматчик пиздятинки принес!

Саша поморщилась так презрительно, как от нее в такой ситуации вовсе не ожидалось, но в то же время она тут же прильнула ко мне, я почувствовал странное, не вяжущееся с ней тепло ее тела.

А я всегда хотел только чтобы меня любили. Я вдруг нашел ответ на ее сложный вопрос. Я бы хотел родиться, но чтоб любили, это и смерть искупает, и все страдания, когда любят тебя, ты в мире свой,с ним заодно.

Я склонился к ней и крикнул на ухо:

— Я все понял!

Мне нужно было перекричать старенькую песню "Буду погибать молодым". Прям символично, учитывая тему ее исследования.

— Что? — спросила она, голос ее, даже когда она кричала, казался на редкость мягким и спокойным.

— Я хочу, чтобы меня любили, — сказал я. — Я родился, чтобы меня любили! Как все люди! Но я ебнутый, и это все затрудняет!

В квартире, полной пьяных, оскотинившихся мужиков, Саша держалась более чем достойно, в своей броне из мешковатой черной одежды и холодной, спокойной вежливости она, казалось, даже чувствовала себя комфортно.