Книга Ловец акул, страница 16 – Дария Беляева

Короче, знаете, одиноко в дурке, и никто-никто, совсем уж никто тебя не любит. А вдвоем всяко веселее, не? Не сказать, чтобы Миха был человек приятный, чтобы у него за душой сильно много было, а с юмором, с каким-никаким обаянием все-таки.

Приходили к нам как-то студенты, это в областной дело редкое. Чуть стервозный мужик прошел мимо нас с Михой и сказал:

— А тут у нас психопатики.

Среди студенточек такая рыжуля была знатная, с сиськами и всем прочим, я на нее долго пялился, но она вроде стреманулась, скорее. Не поняла, что намерения у меня чистые, как лекарства в ампулах. Проходит она мимо такая, а я ей:

— Я бы с тобой под ручку погулял.

И так она припустила, зашагала быстро, а если б можно было лицо потерять, то и побежала бы, сто пудов. Тогда я впервые в жизни понял, как это будоражит, когда тебя боятся, как тащит с этого.

— Нет, ну а что? — крикнул я. — Что такое? Что я не так сказал?

А она, смешная такая, прибилась к подружке. И вроде бы ничего с ней не могло случиться, совсем-совсем. Миха сказал:

— Во даешь! Витек тебе вкатит сегодня галика.

У чуть стервозного мужика на лице и вправду вдруг снова возникло чуть стервозное выражение. Чуть позже меня позвали в столовку, показаться студентам. Чуть стервозный мужик задавал вопросы всякие, про детство мое, да и про все. Спросил, к примеру:

— Как чувствуете себя, Василий Олегович?

Тут я сразу ему стал и на "вы" и Олегович.

— Ну, — говорю. — Как будто на утреннике на детском. Встал такой на стульчик и рассказываюстих. Но хотелось бы, знаете, чтобы тут, кроме стульчика, была еще петелька.

Кое-кто засмеялся, но вовсе не рыжуля, та сидела пришибленная, с по-дурацки оттопыренной нижней губкой, как у куклы.

— Значит, суицидальные настроения у вас?

— Ага, — ответил я. — Не без этого.

Миха там где-то у входа в столовку тусил, но его не пускали. Вот Миха бы дал стране угля.

— А есть у вас желания, Василий Олегович? — спросил меня чуть стервозный мужик. — Ну хоть какие-нибудь.

Я задумался.

— Чтоб рыбных котлет не давали больше.

— А позитивные желания? Чтобы что-либо случилось, чтобы вы что-нибудь сделали?

Студенты внимательно так на меня уставились, даже преувеличенно внимательно, и я понял — сквозь меня они видят дом свой, куда вернутся сегодня, и где завалятся спать, обо мне позабыв. Так что я специально тянул.

— Не знаю, — наконец сказал я. — Спеть хочу.

— Так спойте, — ответил чуть стервозный мужик. — Вы спойте, спойте, не бойтесь.

Ну, я взял и спел им, что спел — из Пугачевой что-то, не помню уже даже. Самое интересное началось потом. Санитары были заняты Михой и пропустили настоящую опасность. Забегают, значит, Степка с Антохой, один даун, второй дебил, и как начнут танцевать. Ну не, я-то их понимаю, музыка это праздник для всех ребят, даже для вечных.

Короче, сцену сейчас нарисую. Я пою Пугачеву, кретины в количестве двух штук вокруг скачут, как на средневековой картинке, и студенты с открытыми ртами такие типа хера вы тут долбоебы все.

А мы тут долбоебы. В том-то и суть.

Потом началось "Что? Где? Когда?". Стали люди решать, какой у меня диагноз. Чуть стервозный мужик сделался хитрым-хитрым, потому что он-то знал.

— Маниакально-депрессивный психоз, депрессивный тип!

— Интоксикационный психоз!

— Да какой интоксикационный?

— Он был под воздействием наркотических веществ!