Книга Ловец акул, страница 15 – Дария Беляева

А у меня уже, знаете, онемелость в теле пошла, голова дурная, глаза не смотрят. Я дышу — не надышусь, радуюсь, а санитарка такая:

— Ну и уроды вы.

И так я обиделся, потому что я-то всю жизнь знал, что пацан я, как минимум, симпатичный, вот Михино ебало — ну я не знаю. Если б я его в гроб клал, то перевернул бы, пожалуй, мордой в подушечку.

— Ну чего вы? — сказал я,пока дежурный врач Миху колол.

— Расселим вас завтра, — сказала мне санитарка. И я вдруг даже затосковал. Миха-то, если вдуматься, был одной из немногих развлекух. Вовка от всего шума так и не проснулся, а Саныч вдруг проснулся и уселся, стал смотреть в окно. Казалось, он кого-то очень внимательно слушал, и на губах у него сверкала зубной белизной в темноте загадочная, печальная полуулыбка.

Миху укололи, но он не спал, только глядел в потолок, и мне не спалось, хотя в голове шумело и свистело от таблетоты. Слушал я, слушал, как свистит, и сам засвистел. Красиво так — это я умею.

Тишина, а тут Миха в ответ тоже свистнул. Не так красиво, как я, конечно, но сносно. Санитарка такая заглянула, по горлу рукой провела, мол, сейчас вломит, так мы оба и подумали, но она снова скрылась в коридоре.

Я свистнул еще раз, красиво, протяжно — так киты песни поют. И Миха так же протяжно, только хуево, засвистел.

Я ему сказал:

— Мириться будем.

Такой я человек, быстро вспылю, но и отойду тоже быстро, я не злопамятный.

Миха такой:

— Ну, давай, в принципе. Ты с какого города?

— Да с Заречного, с почти что города. А ты с какого?

— Тоже оттуда. Мы с тобой земляки, значит?

— Значит, что земляки, — сказал я задумчиво. Не то чтобы очень с такой скотиной мне хотелось по земле одной ходить, но и при мысли о том, что нас расселят, тоже хреново становилось. Я, наверное, этого так не хотел, потому что оказался впервые в жизни в мире, где все чужие, где я совсем никого не знаю, и у меня привязанность вышла такая. Это у меня с людьми быстро.

И Миха меня спросил шепотом:

— Ты знаешь, что из Чернобыля радиацию вывозят вагонами?

Ну я там, положим, не ебал, как радиация выглядит, мне вообще казалось, что никак.

— Ну и? — спросил я.

— И продают на рынках, — сказал Миха.

— Ты поэтому Вовку обижаешь? — спросил я. — Вовка что ли продает?

Как там у психов, я уже начал немножко понимать. Вот, к примеру, Миха мог мстить Вовке, что он радиацию в его дом положил. Но Миха взглянул на меня неожиданно ясными, совершенно мертвыми в лунном свете глазами.

— Не. Вовка ничего не продает. Вовка терпит.

И у меня такая к Михе брезгливость возникла, на уровне, знаете, когда человек видит таракана, когда видит змею, когда видит опухоль. Как бы из самых внутренностейподнялась, не от таблов тошнота, а от невыносимости всего этого, от несправедливости. Я сказал:

— Вот я тебя убью, а меня не посадят.

А Миха сказал:

— А я тебя первый убью. Меня тоже не посадят, это кстати.

И я такой:

— Давай попросим нас не расселять.

И Миха такой:

— Ага, давай уж попросим.

И как-то мы так подружились, незаметно и не очень желанно. Я думаю, моя дружба на Миху весьма положительное влияние оказывала, во всяком случае, от Вовки он отстал. В принципе, поугорать с ним можно было, если следить хорошо, чтоб он дементных дедов не обижал и вообще. Мы с ним неплохо время проводили, слушали вот одного мужика, который лично Гитлера убил, мотали на ус, с Полковником зависали, издалека смотрели телик, особенно любимые Михины новости про радиацию.